— Пленник… урус, — говорит шепотом мальчик на своем чеченском наречии, — не бойся… урус… Не надо бояться… Ты не умрешь завтра… Ты не бойся… Я к тебе пришла… Выпросила у Магомета-Шеффи его бешмет и шальвары и пробралась к тебе… Никто не видал… Все пируют… Рук-эта-намаз сегодня… большой праздник… Старший господин берет в жены Зюльму… У-у, хороша Зюльма… И глаза, как звезды… И губы-розаны… А господин скучает… Я тебе шашлыка принесла с пира… Ешь, хороший шашлык, чесноком приправлен… Алла верды! Не будет смерти завтра… Господин не позволит… Прощай… а то мачеха Зайдет накроет, беда будет! Нам, детям имама, из сераля уходить нельзя. Прощай, урус. Не бойся… Говорю, не будет смерти…

Миша ничего почти не понял, что говорил ему странный мальчик… Но ласковый голос, кроткое личико мальчика и спущенный на веревке кусок жареного барана как-то оживили и успокоили его.

— Кто ты? — в невольном порыве признательности обратился он к своему неожиданному другу.

Тот недоумевающе покачивал своей хорошенькой головкой. Тогда он стал пояснять нагляднее, сначала указывая на себя, потом в сторону сакли:

— Вот там Ахмет… Там Гассан… и Селтанет, и Али, а ты кто? Я хочу знать твое имя, чтобы благословлять тебя, нежданный, Богом посланный ангел! Хочу помолиться за тебя в эту мою последнюю ночь! Скажи же твое имя!..

Мальчик вдруг понял его и, весело, чуть слышно рассмеявшись, быстро замотал головою:

— Яхши! Яхши! Поняла! Поняла! Моя поняла, — с трудом вспомнила она слышанную от русских фразу. — Я — Патимат! Девушка — Патимат! Прощай, урус, мне поздно.

И с этими словами, быстро вскочив на ноги, она со скоростью кошки скрылась в сгущенных сумерках ночи…

Узнав от брата о его неизменном решении во что бы ни стало спасти пленного, Патимат уже не имела ни минуты покоя. Ей во что бы то ни стало хотелось предупредить уруса, что его ждет скорое спасение.

С этой целью она выпросила у брата его будничный бешмет, говоря, что хочет нарядиться джигитом на потеху женщинам сераля. Магомет-Шеффи был в отличном настроении благодаря выпитой в изобилии бузе и исполнил желание сестры.

Быстро преобразиться в мальчика-горца для хорошенькой Патимат было делом одной минуты. Зная, что теперь пир затянется долго и никто не хватится ее, она быстро выскользнула на улицу аула и достигла сакли Гассана, где она не раз тихонько от взрослых бывала с Нажабат и Шеффи в гостях у юного брата наиба, Али. Быстро отыскала девочка черную гудыню в углу двора и успела разглядеть в лицо пленника. О, каким худым и жалким показался ей бедняжка-урус! Сердце девочки сжалось от боли при одном воспоминании о нем.

«Лишь бы понял он ее, лишь бы понял, — мечтала она. — Только вряд ли? Все головой качал только… Или не верит в скорое избавление!.. Ах он бедный, бедный!»

Теперь, исполнив свой замысел, Патимат бегом кинулась обратно. Если заметят ее отсутствие в серале — беда! Она и сестры ни под каким видом не смеют выходить из дворца имама.

Быстрее лани неслась она туда, ловко перебирая своими маленькими ножками. Вот уже близко сераль, слава Аллаху… Что это? Старуха Хаджи-Ребиль бежит ей навстречу и кричит что-то не своим голосом.

Так и есть, ее хватились… Сердечко Патимат сжалось от страха…

— Неджелсим! Неджелсим, Алла! — в отчаянии лепетала она.

Вот и Магомет-Шеффи, и Нажабат бегут за старой нянькой.

— Патимат! Патимат! — даже и не обращая внимания на странный костюм сестры, кричит еще издали Нажабат. — Не видала ты ее? Беглянку?

— Кого? Что такое? — ровно ничего не понимая, спрашивает, широко раскрывая глаза, Патимат.