— Отойдите, — велит Стяжков, и строй расходится в стороны. Сделав несмелый шаг вперед, графенок тянется к ручке, но я отвожу руку в сторону.

— А что вы говорили про взломанные щиты? — уточняю, задумавшись.

— Это тебя не касается, Вещий, — цедит сквозь зубы Стяжков. Его лоб покрылся испариной от страха, кожа бледная, он отчаянно пытается держать марку, хотя и тщетно. Абитуриенты вокруг выглядят недоуменными из-за реакции графенка. Никто же, кроме клана Стяжковых, не знает, что я уделал их хваленого Грандмастера. Наверняка, они будут тщательно скрывать информацию о том, что Аарон Всепроникающий больше не боец.

Я решаю долго не мучать паренька, а то еще напрудит в штаны. Рыжик всё же прав — не стоит позорить свой курс перед преподавателями. Я сам вставляю ручку в нагрудный карман пиджака Стяжкова, не обращая внимания на его дрожь. Затем с улыбкой хлопаю его по плечу:

— Если что еще вам будет угодно, только позовите, Ваше Сиятельство.

— Хоррошо, — хрипит он.

Ну и я покидаю комнату ожидания, на прощание глянув на Смородину. У девушки такое недоуменное выражение, словно она увидела НЛО. Явно не привыкла к заступничеству от посторонних. Эх, а еще говорят, что дворяне — люди чести. Где же тут честь, если за барышню впервые в жизни заступаются. Надо бы всё же поискать биографию Смородиных, очень уж интересно.

Так уж оказывается, что следом за мной на улицу выходит и Фирсов с сигаретой в зубах.

— Филинов, а почему тебя Стяжков боится? — спрашивает Устранитель, закуривая прямо на крыльце. — Он так трясся, будто фура летела на встречку.

— Ваше Сиятельство, действительно? — удивляюсь. — И вообще-то я — Вещий-Филинов…

— Бросай придуриваться, Филинов, — Фирсов пронзает меня острым как бритва взглядом. — Всем известно, что у вас была войнушка. Я прекрасно знаю вашу борзую породу. Со мной не прокатит. Либо говоришь правду, либо не говоришь и получаешь переломы. За вранье же сразу отчислю. Усёк?

— Усёк, — киваю. — Тогда позвольте мне не отвечать.

— Позволяю, — Фирсов выпускает изо рта дым и оскаливается. — Увидимся на занятиях, ученик.

Уезжаю домой немного удивленным учебными методами Устранителя. Похоже, на следующем занятии он всерьез вознамерился поломать мне пару костей, вот сейчас и повод нашел. Интересно, это у него такая стойкая неприязнь к Филиновым или я сам так сильно ему понравился? Ну зато назвал «учеником», значит, признал. А насчет переломов… что ж, в любом случае будет весело. Ладно, первый учебный день еще нескоро, а вот что действительно нужно сейчас делать — это искать способ не отдавать никому активы Филиновых. Иначе какой из меня наследник древнего рода, если разбазариваю нажитое предками добро? Не годится. У филина хватка как у медведя, и добычу он не отпускает до последнего.

Откинувшись на кожаную спинку сидения, я набираю одну из помощниц:

— Василиса, дорогая, а найди-ка мне юриста. Какого? Лучшего. Самого лучшего в Царстве.

* * *

На «Лубянке» в одну из комнат без окон приводят двух бледных как моль мужчин. На запястьях тяжелые наручники, в глазах страх. Еще вчера они были графами и главами кланов Хореновых и Горлановых, но сегодня уже не уверены, что сохранят не только свое высокое положение, но даже жизни.

Графов усаживают на железные стулья, наручники приковывают к столу. Конвоиры уходят, и графы сидят подавленные и сгорбленные. Только спустя полчаса дверь наконец распахивается, и внутрь с дружелюбной улыбкой заходит никто иной как Красный Влад.

— Хорошо, что вы не сопротивлялись при задержании, Ваши Сиятельства, — произносит царский брат.

— Мы не такие дураки, Владислав Владимирович, — вздохнув, роняет граф Горланов.