Я молча киваю, принимая его признание. На обратном пути звоню Банкратову и сообщаю об уступке Носье.

— Голубчик, вы меня разыгрываете⁈ — удивляется посол. — Честно признайтесь⁈ Сегодня что, первое апреля?

— Не разыгрываю, Семен Семеныч, — усмехаюсь. — Шуаньи — мой.

— Аллилуйя! — радостно восклицает Банкратов и кричит куда-то в сторону: — Катюша, наливай праздничный десятилетний! У нас победа! — возвращается ко мне. — Честно вам скажу: я и не надеялся в ближайший год решить этот вопрос. Данила Степанович, голубчик, вы всё же подумайте над карьерой дипломата. У вас же прирожденные задатки!

Из вежливости я соглашаюсь, но только для того, чтобы не очернять послу сегодняшний праздник. Пускай в полной мере порадуется дипломатическому триумфу.

Банкратов обещает заняться всеми нюансами по оформлению собственности, а я с чистой душой сворачиваю в торговый центр. Сейчас наберем сувениров невестам и отправимся домой. Хватит с меня этих лягушатников, сил нет, душа тянется к родной усадьбе с березовыми рощами, бескрайними полями и полными тайн Астральными карманами.

В бутиках не задерживаюсь. Благо у самого входа в торговку разместился дорогой туристический магазинчик, где на полках сконцентрирован весь шарм французской промышленности. По-быстрому скупаю местные вина, духи, конфеты, косметику, сыры. Грузчики относят к машине битком набитые пакеты, следом и я возвращаюсь.

А у Никитоса тем временем появилась новая проблема. На моего водителя наседает жирный жандарм. На его огромном брюхе едва держатся форменные брюки, да и то только благодаря широкому ремню.

— Да за что⁈ — возмущается водитель. — Здесь нет никаких запрещающих знаков!

— Ничего не знаю, — язвит жирный лягушатник. — Здесь парковка для инвалидов, а вы, судя по всему, никакой не инвалид.

Взглянув на лобовое стекло, я замечаю приклеенный листок со штрафом. Ясно, предъявили за парковку в неположенном месте. А ведь, знаков и разметок, правда, нет.

— Никитос, забей, — я подхожу к машине и распахиваю заднюю дверь. — Поехали.

Удрученный водитель, кивнув, запрыгивает за руль, и под злорадным взглядом жандарма мы отъезжаем на ближайший светофор. Рядом у тротуара стоит припаркованная полицейская машина, жиртрес как раз идет к ней с триумфальным выражением на расплывшемся лицом. Причем из-под бампера его служебного транспорта выглядывает разметка инвалидного места.

— Шеф, вы видите! — возмущается Никитос по прибору связи. — Эта сволочь встала на «инвалиде», а штрафует нас! У него даже служебный маячок не включен! Он не имеет право там вставать!

— Ага, несправедливость налицо, — усмехаюсь в предвкушении. Ведь появился повод повеселиться.

Пока горит красный, я ментальным приказом подзываю уснувшего в теневом кармане Ломтика. Заспанный щенок высовывает из тени зевающую мордочку. Телепатически передаю ему цель и задачу, и он ныряет обратно. Тут же в окне полицейской машины появляется моська Ломтика. И буквально через несколько секунд пёса возвращается к нам, в щенячьих глазах-бусинках горит восторг от того, что выполнил команду.

— Быстро ты сходил, — пораженно замечаю.

— Тяв!

Я телепатически делюсь с Никитосом описанием операции Ломтика. Вдвоем ржать интереснее. Мы отъезжаем к тротуару и следим за жандармом. Жиробас с трудом протискивается за руль. Пару минут у него уходит на борьбу с одышкой после пережитой ходьбы. Только когда дыхание успокаивается, патрульный принюхивается и опускает руки, лапая себя за зад. Глаза жандарма округляются.

— А-а-а-а! Дерьмо! — с ором он выпрыгивает из машины и кружит обляпанной пятой точкой. — Дерьмо! Откуда⁈

Прохожие с удивлением смотрят на жандарма, вляпавшегося своим жирным задом куда бы ни следовало.