— По-твоему, письмо диктовал Бринкман? Так, что ли? — спросил Лейланд. — Эта версия, безусловно, открывает новые возможности.

— Нет, я имел в виду другое: не верится мне, чтоб самоубийца так хладнокровно писал свое прощальное письмо. Впрочем, это мелочь.

— А сейчас, — сказал Лейланд, — ты наверняка ждешь, чтобы я выложил эти несчастные сорок фунтов?

— Ба! — вскричал епископ. — Оказывается, у вас тут личный интерес, мистер Бридон?! Ну что ж, Компании вы сберегли куда более значительную сумму. Ведь так или иначе вам придется уведомить Бесподобную, что здесь было самоубийство и претензии на выплату страховки недействительны.

— Вовсе нет, ваше преосвященство. — Бридон не спеша выколотил трубку в камин. — Я хочу написать, что Компания должна выплатить страховку, так как Моттрам скончался в результате несчастного случая.

Глава 25

ВЕРСИЯ БРИДОНА

— Силы небесные! — воскликнул епископ. — Вы что же, собираетесь утаить правду? В таком случае ваши нравственные принципы не менее порочны, чем Моттрамовы.

— Нравственные принципы здесь роли не играют, — ответил Бридон. — Речь о фактах. Я напишу Компании, что Моттрам жертва несчастного случая, ибо это чистая правда.

Анджела тихо ахнула.

— Неужели? — Мистер Эймс даже руками всплеснул.

— Опять новый поворот! — простонал мистер Поултни.

— Совершенно верно. Я не профессиональный детектив и не умею, как они, сесть, проанализировать все от начала до конца и сделать выводы. Я самый обыкновенный человек и, как все люди, ошибаюсь и недоумеваю. Но проходит немного времени, и вот, когда я думаю совсем о другом, например о пасьянсе, события неожиданно предстают передо мной в новом свете. Ну, вроде как узор из кубиков: поначалу он кажется вогнутым, а стоит отвести глаза, и — щелк! В мозгу словно что-то переключается: посмотришь снова, а узор-то выпуклый! Отчего так происходит? Оттого, что достаточно увидеть по-другому один кубик, и меняется весь узор. Так и здесь: взгляни по-новому на какой-то один факт — и вся история предстанет в новом свете.

— Весьма признателен за блестящую лекцию, — сказал мистер Поултни, — но события минувшей недели для меня по-прежнему не вполне ясны.

— Майлс, не томи душу, — взмолилась Анджела. — Начни-ка с самого начала и не мудри.

— Пожалуйста. Вообще-то второй вариант гораздо интереснее, ну да ладно. Прежде всего, несколько слов к портрету Моттрама. Какой он был? Я, конечно, могу только догадываться, однако попробую кое-что сказать. Он был очень богат, а вот наследника, близкого человека не имел. Практичный и прижимистый по натуре, он считал, что все только и знай охотятся за его деньгами. У богачей это не редкость — вспомните диккенсовского старика Чезлвита. Надеюсь, пока вы со мной согласны?

— Вполне, — кивнул епископ.

— С другой стороны, он обожал всякие секреты, тайны, сюрпризы, розыгрыши. А еще по-своему тщеславен, старался произвести впечатление на окружающих и разузнать, что именно о нем думают люди.