Антон дарил мне цветы, ухаживал, сразу расставил точки над «i», предложив встречаться, а Саша проигрывал ему во всём: и своим пренебрежением, и разгильдяйством. Но только он делал меня счастливой, только он был единственным, нужным, родным.

Наваждение!

Я принялась нервно намыливать голову, чтобы смыть все ненужные мысли, разрывающие мой мозг. Нужно напиться. Чтобы забыть всё, чтобы прогнать его из моей головы. Это не выход. Нет. Нужно успокоиться.

За последние две недели у меня также появилась новая привычка. Каждый вечер, как и сегодня, я садилась за руль и выезжала за город. Включала музыку и оживала. Это было моей отдушиной, моим миром, моим способом релаксации. Мне было так хорошо! Я ехала, откинувшись на сидении, и улыбалась встречным водителям. Загородные пейзажи умиротворяли, конечно, лучше, чем городские. Все эти мелькающие за окном поля, деревья, закаты…

Машина оказалось самым подходящим местом для нас двоих – меня и моего одиночества. Движение – самое приятное состояние. Музыка – единственное утешение. Звуки наполняли моё тело, позволяя ему парить над суетой и серостью жизни. Музыка была моей, такой же трогательной и лучистой, и говорила о том, о чём я сама не могла бы сказать. Каждая песня давала надежду на будущее, а когда звучали те самые песни, я вспоминала только самое хорошее, что нас с Сашкой связывало. Душа наполнялась воспоминаниями о счастливых моментах. И чем дольше я ездила, тем счастливее и веселее становилась.

Сегодня мне захотелось остановиться и, когда я выбрала местечко по душе, притормозила у обочины. Закрыла машину и спустилась вниз по тропинке, ведущей в небольшой лесок. Деревья, пронизанные солнечными бликами, приняли меня как свою, обнимая большими мохнатыми зелёными лапами. Мне совсем не было страшно. Это, знаете ли, уже такая стадия отчаяния, когда ты в поисках себя и покоя просто бредёшь, куда глаза глядят, повинуясь только голосу одиночества, а не здравого смысла.

За лесом я увидела зелёный луг и маленькую речушку. Она шумела, натыкаясь на траву и камни, и, петляя, исчезала где-то вдали. Я прошла вдоль луга, срывая васильки и колокольчики, и с этим ярким букетом уселась на замшелый камень возле речки. Просидев там некоторое время, я, ни о чём не думая, легла на траву и, закрыв глаза, слушала тишину и пение птиц. Здесь я могла быть самой собой, а не подтянутой начальницей с кислым уставшим лицом, могла лежать, читая мысли деревьев, животных, цветов.

Когда начало смеркаться, я встала, умылась из речки и, добравшись до машины, поехала обратно.

Щёлкнув сигналкой, я зашагала к подъезду, прижимая к груди букетик из полевых цветов. Внезапно из темноты показался знакомый силуэт. Его глаза были наполнены такой тоской и отчаянием, что мимо пройти было нельзя. Я остановилась.

– Привет, – сказал Саша, жалобно глядя в мои глаза.

– Здравствуй, – ответила я, сохраняя дистанцию.

– Уже успела себе нового кавалера завести? – спросил он, намекая на цветы.

– Да.

– Ясно.

– Вообще-то сама нарвала. В поле.

– Ты прости, я должен был раньше прийти.

– Ты мне ничего не должен, – заметила я с вызовом.

– Я был не в себе. Такой идиот! – Саша взял меня за руку и усадил на скамейку. – Мне в тот день предложили одну отраву, и, не знаю почему, я не отказался. Проглотил её, а потом не мог ни о чём думать. Сердце билось так, словно внутри меня кто-то давил на газ на холостом ходу. Хотелось двигаться, разговаривать, выпустить энергию. Двое суток не спал. Зрачки – с монету. Я не хотел, чтобы ты видела меня тогда в таком состоянии.