Хотя в Обители было жарко, чтобы носить такое, другие младшие с ума посходили от зависти. Наверное, потому, что я теперь отличалась от них. Или потому, что сами старшие сделали эту одежду для меня. Или оттого, что именно я отправлялась в Отделенный мир. Все про это знали – слухи по Обители быстро разносятся, – но как будто не верили до конца, пока я не примерила новый наряд.

Я и сама до конца не верила.

Но вот, спустя палей изнурительной учебы, я оказалась за пределами Священных земель и теперь жадно запоминала все, что видела и слышала, передавая это Ириде, как только получалось дотянуться до чьего-нибудь Рация.

Отделенный мир поначалу пугал меня. Он был полон самоходных чудищ и каменных хижин, которые стояли вдалеке, как ровно обрубленные гигантом скалы. В темноте пчелиные соты их окошек сияли так, словно в них жили разноцветные светляки. А еще здесь было много звуков. Так много, что я держала уши закрытыми первое время, но потом бог Раций помог мне привыкнуть.

Я ехала в Тизой на железном змее, который пронес меня над Пустыней вулканов, зажатой хребтами Путиссон с востока и Игуанопик – с запада. И проделанный мною путь оказался даже больше, чем все наши Священные земли, если измерить их самую протяженную часть. Маглев, как называла железного змея Ирида, точно ветер летел над землей с такой скоростью, что я едва успевала замечать смену пейзажей.

За окнами простирались притоки реки Ловей, поля, засеянные съедобными растениями, и густые леса, высаженные ровными рядами. Глядя на них, я представляла, что это волосы богини Виты, которая прилегла на землю, расправив под собой только что расчесанные пряди.

С божественной помощью я много всего запомнила об Отделенном мире, и каждый раз меня накрывал восторг, когда я видела образ или явление, переданное мне Иридой, в реальности. Это стало моей любимой игрой в дороге, и я даже побаивалась, как бы Первая не прочитала мой Раций и не подумала, будто я не верна ему. Конечно же нет! Мне было до смерти любопытно, но я никогда-никогда-никогда ни на секунду не забывала о цели. И едва я вспоминала о ней, как меня охватывал жар.

Иногда я уставала от неподвижности, но в железном змее было много пуфов со спинками – и все пустые, так что, если мое тело затекало, я принималась бегать между ними или по проходу. Но только недолго, чтобы не упустить из виду важные вещи.

В маглеве я ехала не одна. Меня сопровождал человек из Отделенного мира по имени Эванс, но я ему сразу велела держаться от меня подальше, когда его Раций передал мне, что он дружит с Орландом Эвкали и первым делом хочет затащить меня на завод, где делают руки и ноги, потому что надеется уговорить Ириду разрешить бионики. А еще он улыбался, как дурак, белил лицо и носил чужие волосы, которые время от времени снимал из-за жары, привычной для меня, но невыносимой для него. С чьей головы он эти волосы снял? Да еще и почему-то считал себя в них очень красивым, но вот я ничего красивого в нем не видела. Он был точь-в-точь как те воинственные дикари, которые снимали скальп с поверженных врагов и всем показывали. Я так хотела ему это сказать! Но сдержалась: Ирида велела мне помалкивать, наблюдать и ни во что не вмешиваться.

Эванс тоже молчал и почти весь путь сидел в самом конце вагона и даже смотреть на меня боялся. Будто знал, что у меня на груди, под одеждой, кинжал из черного оникса, ждущий крови неверного. Я ощущала его холод даже сквозь кожаный чехол и постоянно представляла, как увижу Орланда Эвкали, как прикоснусь к богу внутри него. И если я пойму, что Ирида была права, не буду раздумывать ни секунды. Сразу уничтожу предателя.

Но это пока было просто фантазией.

Первая сказала, что раскрыть человека из пророчества может быть не так-то просто, если он управляет Рацием внутри себя. Так что скорее всего мне придется некоторое время наблюдать за Орландом, искать доказательства. Для этого Ирида потребовала, чтобы меня поселили у него дома, а не где-нибудь еще.