На этот раз Хаккабут позволил себе криво улыбнуться, но так, чтобы испанцы этого не заметили, и заговорил по-русски, обращаясь к графу и матросам «Добрыни», в расчете, что остальные его не поймут:

— Все это неправда, — его превосходительство генерал-губернатор изволит шутить!

Граф Тимашев повернулся к нему спиной, не скрывая отвращения.

Тогда Хаккабут, подойдя к капитану Сервадаку, сказал по-французски:

— Рассказывайте ваши сказки испанцам, — они всему поверят, а меня не так-то легко провести!

Потом обратился к Нине по-итальянски:

— Ведь все это выдумки, верно, крошка?

И, пожимая плечами, Хаккабут ушел.

— Вот так штука! — удивился Бен-Зуф. — Эта скотина говорит на всех языках!

— Да, Бен-Зуф, — ответил Сервадак, — но на каком бы языке он ни изъяснялся — на французском, русском, испанском, итальянском или немецком, — он всегда говорит на языке чистогана!

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ,

доказывающая, что тот, кто умеет смотреть вдаль, в конце концов непременно увидит свет на горизонте

На следующий день, 6 марта, капитан Сервадак, не заботясь больше о том, верит или не верит ему Хаккабут, приказал отвести «Ганзу» в устье Шелиффа. Впрочем, старик не возражал, потому что это делалось в его же интересах. Но втайне он надеялся сманить на тартану двух-трех матросов с «Добрыни» и бежать либо в Алжир, либо в другой порт на побережье.

К устройству зимовки приступили тотчас же. Работа давалась всем гораздо легче, чем раньше, так как возросла мускульная сила людей. Колонисты уже привыкли к новым условиям и не замечали ни того, что уменьшилась сила тяжести, ни того, что воздух разрежен и дыхание их стало учащенным.

Испанцы не отставали от русских и усердно взялись за дело. Начали с караульни, — в ожидании лучших времен ее надо было приспособить под жилье для испанцев. Русские пока оставались на борту «Добрыни», а Хаккабут — на своей тартане.

Но и суда и каменный дом могли служить лишь временным пристанищем. Необходимо было до наступления зимы найти надежный приют от холода межпланетного пространства — теплое само по себе жилище, которое не нужно было бы отапливать.

Только глубокие ямы, вырытые в земле, наподобие тех, где хранится зерно, могли бы защитить островитян от холодов. После того как Галлия оденется толстым покровом льда, — а лед, как известно, плохой проводник тепла, — внутри этих ям, вероятно, установится сносная температура. Капитан Сервадак и его товарищи жили бы в этих норах, как настоящие пещерные люди, но у них не было выбора.

К счастью, галлийцы попали в лучшее положение по сравнению, например, с арктическими исследователями или китобоями полярных морей. У полярах зимовщиков под ногами чаще всего не суша, а вода. Они живут во льдах, и морские недра не спасут их от стужи. Они либо остаются зимовать на борту корабля, либо строят себе жилища из дерева и снега, плохо защищающие от холода при резком падении температуры.

А галлийцы зимовали на твердой земле, и если бы сумели вырыть себе пещеру глубиной в несколько сот футов, им нипочем были бы любые прихоти ртутного столбика.

Колонисты сразу же приступили к работе. Как помнит читатель, в гурби валялись всевозможные инструменты, брошенные когда-то саперами, — лопаты, кирки, заступы; вооружившись ими, русские матросы вместе с испанцами дружно взялись за дело под началом у десятника Бен-Зуфа.

Но инженера Сервадака и его работников постигло горькое разочарование. Землю начали рыть направо от караульни, подле небольшого бугра. В первый день у землекопов все шло гладко, но, пройдя в глубину на восемь футов, они наткнулись на такую твердую породу, что ее нельзя было пробить ни киркой, ни заступом.