Итак, при рассмотрении бумаг и чертежей профессора стало ясно, что он занимался вычислением элементов кометных орбит; однако из различных кривых, последовательно изученных им, нельзя было сделать никаких выводов, так как, начиная вычисления элементов орбиты кометы, астрономы всегда принимают ее в первом приближении за параболическую.

Словом, из всего этого вытекало, что Пальмирен Розет во время пребывания на Форментере вычислил частично или полностью элементы орбиты новой кометы, еще не вошедшей в каталог.

Сделал ли он эти вычисления до или после катаклизма 1 января? Это можно было узнать только от него самого.

— Подождем! — заявил граф Тимашев.

— Что ж, подождем, хоть я и сгораю от нетерпения, — сказал капитан Сервадак, который уже не мог усидеть на месте. — Я отдал бы месяц жизни за каждый час сна профессора Розета!

— И вы, пожалуй, жестоко прогадали бы, капитан, — заметил лейтенант Прокофьев.

— Как? Ради того, чтобы узнать, какая судьба ожидает наш астероид…

— Не хочу вас разочаровывать, капитан, — продолжал лейтенант Прокофьев. — Но из того, что профессор досконально изучил комету Галлию, вовсе не следует, что он в силах дать нам объяснение относительно того осколка Земли, на котором мы находимся. Да и есть ли какая-нибудь связь между появлением кометы на земном горизонте и обломком земного шара, уносящим нас в пространство?..

— Еще бы, черт возьми, связь самая несомненная! — вскричал капитан Сервадак. — Ясно как день, что…

— Что?.. — спросил граф Тимашев, с нетерпением ожидая ответа своего собеседника.

— Что комета зацепила земной шар и вследствие сильного толчка от Земли отделился осколок, который я уносит нас в пространство!

Выслушав гипотезу, которую так уверенно высказал капитан Сервадак, граф Тимашев и лейтенант Прокофьев переглянулись. Каким бы невероятным ни казалось столкновение Земли с кометой, оно все же было возможным. Толчок такого рода — вот, наконец, объяснение необъяснимых до сих пор явлений, вот неведомая причина столь необычайных событий.

— Пожалуй, вы правы, капитан, — сказал лейтенант Прокофьев, взглянув на вопрос с новой точки зрения. — Возможность такого столкновения вполне допустима, и при толчке от земного шара мог отделиться огромный осколок. Если это действительно так, то громадный диск, увиденный нами ночью после катастрофы, был не чем иным, как кометой; она, вероятно, отклонилась от своей орбиты, но скорость ее при этом была так велика, что Земля не могла удержать новое светило в сфере своего притяжения.

— Это единственное объяснение, какое мы можем дать появлению нового неведомого светила, — подтвердил капитан Сервадак.

— Вот и новая гипотеза, причем весьма правдоподобная, — согласился граф Тимашев. — Она подтверждает и наши собственные наблюдения и наблюдения профессора Розета. По всей вероятности, именно той блуждающей звезде, с которой мы столкнулись, он и дал имя Галлии.

— Несомненно, граф.

— Отлично, капитан. Однако есть нечто такое, чего я не могу понять.

— Что же это?

— Почему ученый больше занимался кометой, чем тем осколком Земли, который уносит в межпланетное пространство его самого?

— Ах, дорогой граф, — отвечал капитан Сервадак, — вы же знаете, какими чудаками бывают иной раз ученые фанатики, а мой профессор — чудак из чудаков!

— Кроме того, — заметил лейтенант Прокофьев, — вполне возможно, что вычисления элементов орбиты Галлии были сделаны им еще до столкновения. Профессор, вероятно, предвидел встречу с кометой и произвел наблюдения до катастрофы.