Подзывая извозчика, Давыдов едва не столкнулся с долговязой фигурой в длинном черном плаще, с длинным шестом и небольшой лестницей. Спокойно и деловито незнакомец зажигал фонари, неторопливо вспыхивающие один за другим. Словно спустившиеся на землю звезды.

– Масло? – улучив момент, негромко спросил Дэн.

Фонарщик тут же обернулся, поправив круглую, с небольшими полями шляпу:

– Обижаете, господин хороший! У нас, в столице-то, давно уже керосин. А вы, видать, с Москвы? Там-то еще – да, еще масляные остались.

– Интересно как, – искренне признался Давыдов. – И это вы вот каждый день так?

– Каждый день, уже пятнадцатый год кряду! – Фонарщик с важностью пригладил усы. – Старую еще фонарную команду помню, а потом уж нас к полицейскому ведомству прикрепили.

– Так-та-ак… – Денис улыбнулся – А я вот журналист из Москвы, газетчик. Про «Ведомости» слыхали?

– Да уж, сударь, слыхал. Как не слыхать? Я ведь грамотен, газеты почитываю.

– Тогда, может, мне и поможете… Я тут пишу… Вот, очерк о Невском проспекте пишу, о людях… – Гусар вновь вытащил из кошеля полтину. – Вот, к примеру, в этом доме кто в старину жил? Ну, до Наполеона еще… Помните? Или вы тогда в другом месте служили?

– Да нет, тут же и служил, на Невском. – Убрав монетку в карман, фонарщик с достоинством поклонился. – Правда, не тут, к Фонтанке ближе, у Аничкова моста… Ну, который с башнями, знаете?

Дэн молча кивнул. Ну да, в то время Аничков мост уже был выстроен из камня, но еще без знаменитых коней Клодта, с башенками, примерно такими же, как на сохранившемся на той же Фонтанке (правда, в перестроенном виде) мосту Ломоносова.

– Первые мои двадцать фонарей там и были. Помню еще несколько масляных… Ох уж с ним пришлось повозиться… Ой, сударь! – вдруг ахнул фонарщик. – Заболтался я с вами, ага. Про службу-то свою и забыл…

– Вы все очень интересно рассказываете, милейший, – покивал Денис. – Прямо заслушаешься.

– Да ну уж, – польщенно улыбнулся служитель. – Уж вы скажете…

– Да нет, очень интересно! И очерк славный выйдет. Да-да, право же, славный!

– Ну, коли так… – Фонарщик покусал ус и пристально посмотрел на Давыдова. – Человек вы, сударь, я вижу, хороший, так что, коли уж хотите еще кое-что узнать, пойдемте-ка… ну, в одно тут заведение…

– А с удовольствием! – рассмеялся гусар. – И правда, что тут, в сырости-то, стоять? Далеко идти-то? На Невском?

– Не, сударь, на Невском дороговато. Рядом тут, на набережной, у пристани…

– Ну и все! Сговорились. Лады!

…Небольшую забегаловку на Фонтанке (она так и называлась – «У реки») Давыдов покинул примерно через час после встречи с фонарщиком. Оба вместе и вышли, выпив по три рюмки водки да по стакану глинтвейна, по такой-то погоде от простуды – в самый раз. Впрочем, ежели рассуждать таким образом, так в столице почти все время выпивать надобно. Тот же Шнур пел: «В Питере – пить!»

Вспомнив, Денис улыбнулся и замахал рукой проезжавшему мимо извозчику. «Лихач», едва не окатив гусара с ног до головы холодной грязно-снежной жижей, преспокойно прокатил себе мимо – в направлении Адмиралтейства.