Примчался дозорный, ранее посланный к месту сосредоточения корпуса, и доложил, что войск там не обнаружил, ни одной живой души.

— Ах, чтоб тебя! Ведь если пехота не подойдёт до рассвета, французский лагерь пробудится, отпадёт и внезапность нападения. Нарушится весь план, и ушедшие за Мюратом полки обнаружат себя раньше времени…

Орлов-Денисов поглядел в сторону французского расположения: ему показалось, что там уже появились люди. Поздно, определённо поздно!

— Полосухин! — кликнул он ординарца. — Скачи к генералу Грекову, пусть немедленно возвращается!

Стрелка часов медленно ползла по циферблату. Полки выстроились и ждали сигнала к атаке. Волнение людей передалось и коням: они нетерпеливо перебирали ногами, вздрагивали и хрипели.

Прискакал Греков.

— Почему назад?

— Поздно, генерал. Полкам занять места в боевом строю. Начнём атаку, не ожидая пехоты. Бог с ним, с Мюратом.

Орлов-Денисов понимал, что в случае неудачи вся вина падёт на него. Но делать было нечего: отряду придётся нападать, не ожидая подхода корпуса Багговута. Скупым движением руки он осенил себя крестом и вполголоса скомандовал:

— Вперё-ёд!

Растянувшись в широкий фронт, с опушки вынеслась конная лава. Убыстряя бег, кони неслись в сторону склона, где ещё догорали костры.

Первыми достигли неприятельского лагеря находившиеся на левом фланге гусары. Захваченные врасплох французские уланы небольшими группами отбивались от русских конников. Многие были полураздеты, без коней. На помощь им поспешили всадники из лежавшей за оврагом деревни Тетерники. Оттуда же громыхнула пушка. Ядро упало с недолётом и поразило своих же улан.

Казаки Грекова, не ввязываясь в схватку, пронеслись дальше, стремясь вырваться к дороге, что пролегала из Тарутина на север, к Спас-Купле. По всадникам открыли слева беспорядочную стрельбу из ружей, но это не смогло сдержать лавину. Скакавшие впереди заметили скопище повозок.

— Обоз, братцы! Всё наше!

Охота пошебаршить в чужом добре была у казаков в крови. Брали мелочь: в суму много не положишь, но привычка не отпускала. Из вспоротых чемоданов, саков, узлов грудами вываливалось содержимое.

— Ах, сучьи дети! Совсем обезголовились! Бери артиллерию, а не обоз! — носились среди телег начальники и без разбора хлестали плетьми.

Наступавшая справа лава Иловайского наскочила на артиллерийский парк. Стоявшие в строгом порядке орудия с зарядными ящиками образовали длинный ряд. Из находившихся неподалёку землянок и укрытий к орудиям бежали полураздетые артиллеристы. Завидев всадников, они открыли по ним беспорядочную стрельбу из ружей. Пули снесли с седел нескольких передних верховых, однако скакавшие за ними врубились в толпу и вовсю работали саблями.

К предполагаемой стоянке Мюрата направили эскадрон Чеботарёва. Рядом с командиром под его строгим присмотром скакал захваченный поляк.

Левее лавы загромыхали орудия. Орлов-Денисов понял, что это бьют неприятельские орудия, он даже увидел расположенную вдали на открытом месте батарею. Вглядевшись в подзорную трубу, различил повёрнутые в сторону русских орудия. Они стреляли по лесу, из которого должен был наступать корпус Багговута. Так и есть! От леса шли к французскому лагерю колонны войска.

— Слава богу, наконец-то подоспели, — проговорил подполковник Мирошников. — Теперь нам будет легче.

Но легче не стало. Первым же ядром был смертельно поражён генерал Багговут, и это отразилось вначале на управлении, а потом и на войске. Атаку пехота произвела недружно, без согласованности, неприятелю удалось отразить её.

Вслед за первым корпусом в сражение вступил второй, генерала Остермана-Толстого.