– Да ничего, ничего. Я же понимаю.

– Так вот, и вскрытие провели как-то странно. Ничего конкретного. В таких случаях все гораздо подробнее фиксируется. Ну, я не буду сейчас всю процедуру описывать, вы уж мне поверьте.

– Я верю.

– Да. И вот мне все это кажется странным. Зачем ваш отец оказался у железной дороги? Машину оставил на лесопилке. Что его понесло в глушь, пешком? Вскрытие показало, опять же прошу прощения, что отец ваш был сильно нетрезв. Скажите, он, когда за рулем, имел привычку выпивать?

– Да что вы? – Настя даже привстала со стула. – Никогда. Он водил не очень хорошо и боялся. А нетрезвый к машине даже не подходил. Да и вообще не пил он.

Голос ее предательски дрогнул.

– Хм. Вы успокойтесь, Настя. Простите меня. Дело есть дело... Я скоро уйду.

– Да я в порядке.

– А скажите, только поймите меня правильно, он не кололся?

Заметив, как вытянулось у Насти лицо, следователь поднялся и заходил по комнате.

– Ну, Настя, вы так уж не воспринимайте. Не обязательно наркотики. Может быть, диабет, что-то еще. Витамины какие-нибудь. У него на руке был след укола.

– Нет. Никогда. Он терпеть не мог уколов. Боялся, как первоклассник.

– Хм... А, простите, причин для самоубийства у него не было?

– У папы? Да вы что? Папа... Он... Если когда-нибудь и были, то лет десять назад.

Милов внимательно смотрел на нее. Ничего себе, девочка. Рассуждает, словно ей лет тридцать, как минимум. Спокойно так.

– Он нас из такой нищеты вытащил... Нет, не тот он был человек, чтобы с собой кончать.

– Да... В общем, дело закрыто. А ничего подозрительного в его работе вы не замечали?

– В смысле с налогами что-то не так? – спросила Настя. – Отец часто говорил о налогах, о том, что вся прибыль на них уходит.

– С налогами у них, у него то есть, все идеально. Я первым делом в инспекции справился. Комар носа не подточит. Редкая фирма может этим похвастаться. Не в том дело.

– А в чем?

– А в том... В том... Во-первых, я не верю, что глава преуспевающей фирмы может напиться в одиночку в глухом лесу и потом попасть под поезд. По опыту знаю, такого не бывает. А во-вторых... – Он отвернулся к окну. – Во-вторых, когда пьяного сбивает поездом, его обычно хоронят в закрытом гробу. Извините.

В глазах у Насти потемнело, когда смысл сказанного дошел до ее сознания, но она справилась с волнением и виду не подала.

– Вы хотите сказать...

– Я хочу сказать только то, что сказал. Не больше. А все свои предположения пока держу при себе. Дело закрыли. Вот так.

Он подошел к Насте.

– Не смею вас больше задерживать. И, знаете, если что-нибудь вспомните, что-нибудь странное, подозрительное, позвоните мне по этому телефону. – Он протянул Насте визитку. – Это домашний телефон. Это, – он показал пальцем, – служебный. Звоните, не стесняйтесь.

* * *

Кач стоял в ванной комнате голый и рассматривал себя в зеркале, не обращая внимания на летевшие на него брызги. Душ бил шипящими струями горячей, очень горячей, как любил Кач, воды, но Димка не спешил подставлять под нее свое тело.

Оно и вправду требовало осмотра. На ребрах с правой стороны темнел огромный кровоподтек. Пропустил вчера Кач ботинок этого пидора, хорошо еще, ребра остались целы, врезал этот ублюдок непрофессионально, и на том спасибо. Но уж Кач потом его достал, вспомнить приятно. Как в кино.