В итоге я выбрался из спального мешка и уселся возле костра, который уже собирался погаснуть.

Подкинув в него небольшую охапку топлива, я повесил на жердь котелок с остатками травяного чая. И вдруг на душе стало как-то спокойно, словно окончательно отвалились все сомнения. Я чётко и ясно увидел жизнь после. Именно такую: с котелками и открытым огнём, собирательством и охотой. Всё в точности, как было у нас в лагере первые пять лет. Да, сложностей тоже хватало, особенно в тот период, когда животные стали покидать опасную территорию. Сейчас я точно знал, с чем это было связано. Но если мы не станем лезть в чужой конфликт и оставим всё на волю естественного отбора… Как знать, возможно, у нас действительно появится шанс на будущее.

Позади раздалось частое дыхание, но я даже оборачиваться не стал. Жухлый лизнул меня в щёку, немного потоптался на месте и улёгся в ногах. А я зачерпнул кружкой чуть тёплого чая и уставился на звёзды, продолжая размышлять о завтрашнем дне.

* * *

— Э, подъём воин, — разбудил меня насмешливый голос, который сопроводил беспардонный пинок в пятую точку.

Продрав глаза, я покосился на Коробкова и недовольно поморщился.

— И где только тебя воспитывали? — пробормотал я.

— В армии, — с ухмылкой ответил он. — Что у тебя там? — Капитан заглянул в котелок и тут же отпрянул, вернув крышку на место. — Фу, это что за зелье ты тут наварил?

— Случайно вышло. Есть что пожрать?

— Жареные травы, — буркнул Коробков и снял с котелок с жерди. — Эй, Летягин, мухой сюда!

— Тащ капитан, рядовой Лет…

— Отставить, — осадил Короб бравый доклад рядового. — Держи котёл. И чтоб через полчаса он блестел, как яйца у кота.

— Есть, — козырнул боец и умчался выполнять приказ.

Капитан уселся на бревно и протёр лицо руками, а затем уставился на меня. Я всё так же продолжал лежать, подсунув руку под голову.

— Ну чё, Тень, какие планы?

— Всё те же, — ответил я. — Сейчас позавтракаю и пойду договариваться.

— Придумал, что будем остальным говорить?

— Пока нет, — пожал плечами я. — По ходу что-нибудь соображу. Но ты ведь понимаешь, что иного выхода у нас нет.

— Я вчера полночи об этом думал, — признался Коробков. — И да, согласен: войну мы определённо просрали. Так что выбор у нас не сильно большой: либо биться до последнего, либо позорно капитулировать.

— Переживёшь, — небрежно отмахнулся я.

— Надеюсь, — хмыкнул Коробков, — Меня вот что беспокоит. — Он постучал себя по черепушке, которая отдалась металлическим звоном. — Что произойдёт, когда они извлекут из меня нанитов?

— У меня нет ответа.

— И это я тоже понимаю. Но всё равно очкую. А вдруг мозги расплескаются?

— В твоём случае ничего критичного не произойдёт, — подколол приятеля я.

— Очень смешно. — Капитан скорчил рожу. — Я серьёзно. Что, если все, кто получил критические повреждения, сдохнут?

— У меня нет ответа, — повторил я. — Но надеюсь, у них есть что-то на этот случай. Ты же видел, как восстанавливались их здания, наверняка имеется возможность и тело залечить. Нам пожрать сегодня дадут или где?

— Тебе лишь бы брюхо набить, — вздохнул капитан. — Ща, что-нибудь замутим.

Минут через пятнадцать мы уже на пару уплетали саморазогрев из сухого пайка. Гречневая каша с мясом, притом очень вкусно приготовленная. Впрочем, заявленного мяса там сильно пожалели.

— Блядь, можно было и побольше мяса положить, — словно прочитав мои мысли, высказался Коробков.

— Не капризничай, вкусно же.