— Ты не знаешь! Ты не можешь знать, тебя тут не было, а они были, и сидели, и ждали тебя, но ты не приехал. ТЕБЕ НАДО БЫЛО ПОБЫТЬ ОДНОМУ! — практически прокричала Ингрид.

Она слишком долго ждала и теперь не могла остановиться, хотя и сама понимала, что лучше бы не продолжать в таком духе. Готье побледнел, потом повернулся и вышел из кухни. Воцарилась тишина. Через пару минут Ингрид вскочила и побежала за ним вслед. Володя проводил ее взглядом, подошел к Соне и спросил, хочет ли она поехать домой.

— Нет, — ответила она к его удивлению и, конечно, ничего больше не пояснила. Только встала и налила Володе и себе кофе, который Ингрид начала делать, да так и не доделала. Володя пожал плечами. Все кончилось минут через пятнадцать, в течение которых еще несколько человек спаслись бегством из студии и набились в кухню. Все сидели, обсуждали странности погоды, что-то насвистывали, говорили о том, что репетиции уже, скорее всего, не будет… и было это так, будто такие чаепития и такие разговоры велись на этой кухне уже в миллионный раз. А затем в кухню влетела Ингрид, лицо ее было румяным, а волосы растрепанными, и была она другой. За ней неторопливо вошел Готье. Голос у него был спокойный, мир был восстановлен, вулкан по имени Ингрид закончил извержение, на этот вечер по крайней мере.

— Иня, ты такая красивая, когда злишься! Ну, не будь такой букой.

— Не называй меня так, — сказала она, но уже не зло.

— Давайте лучше играть, — предложил Готье, улыбнувшись. — Вовка, ты принес варган?

— Да, привез, — кивнул Володя и побежал за сумкой.

— Ну и отлично, — кивнул Готье и снова посмотрел на Соню, хоть она и делала все, чтобы только не привлекать к себе внимания. — Так кто вы?

— Это Соня. Она с Вовкой, — пояснила Ингрид.

— И как тебе наша музыка? — спросил Готье Соню.

Володя подошел к нему и принялся что-то объяснять шепотом, краснея от неудобства.

— Что? — Готье прищурился и посмотрел на гостью внимательнее.

Соня только усмехнулась. Люди просто не могут обходиться без слов, как без пищи. Им физически плохо в тишине, и каждый раз каждый новый человек, узнававший о такой вот ее молчаливой особенности, был вынужден приноравливаться к ней по-своему. Большая часть людей решала, что она, Соня, имеет какие-то проблемы, скорее всего, умственного характера. Это объяснение было самым простым и понятным, оно давало возможность сформировать четкую собственную позицию. Она могла быть разной — от агрессивно осуждающей (таких надо дома держать) до благородно сочувствующей (тише, давайте не будем ее смущать). Это была как раз позиция Володи — он все время боялся Соню засмущать, чем ее невероятно смешил. Были еще такие, которых Соня про себя называла деятелями. Они через пять минут после объяснений говорили что-то вроде:

— А вот у меня есть отличный знакомый психолог, он как раз специализируется в этой области. Давай я ему позвоню! — Таких Соня терпеть не могла. К сожалению, они встречались чаще, чем хотелось бы. Больше всего ей нравились такие, как Ингрид. Она ни на секунду не удивилась Сониной молчаливости, а просто села и начала с ней говорить. Теперь Соня стояла и думала, к какой категории будет отнесен Готье. Он же, кивнув, внимательно посмотрел на нее, и в его глазах пробудился интерес.

— Значит, это ты Элиза? — спросил он вдруг.

— Почему Элиза? — опешил Володя. — Соня.

— И кто твои братья? — спросил Готье, обращаясь только к Соне.