– Хорошо. – Перерождённый кивнул и, хлопнув себя по коленям, поймал глазами взгляд собеседницы. – Хорошо. Почему ты думаешь, что я вот так просто позволю им тебя забрать?

– В каком смысле? – Спросила – и уже сама всё поняла. Как-никак, именно Эрида понимала своего носителя лучше любого другого человека. – Нет! Ты не сделаешь этого!

– Я столько лет оберегал тебя от боли, а теперь они вот-вот выведут тебя из-под моей защиты. Пойми, они убьют меня вне зависимости от твоего отказа или согласия.

Элин понимал, кто и чем ему угрожал. Понимал, что, вырвав Эриду из его души, они не только могут навредить ей в процессе, но и наверняка подвергнут ненавидимую симбионтами змею самым страшным пыткам из тех, что придут им в голову. Демонические звери, что ни говори, намного выносливее людей, а боль… Боль они испытывают точно так же.

– Но они могут просто убить меня, если я добровольно тебя оставлю! Нет, они наверняка это сделают! – возмутилась Эрида, от переизбытка эмоций даже ударив по столу маленькими – на фоне анимуса – кулачками. – И не нужно говорить, что это хоть какой-то шанс!

– Это – хоть какой-то… Чёрт. Подловила.

Элин, начавший говорить сразу после удара, чуть улыбнулся. Его порой сильно забавляло то, насколько змейка походила на него. Что нисколько не удивительно, ведь здесь она не общалась даже с симбионтами – он сам запрещал ей это делать, опасаясь не уследить и пропустить ментальный удар.

– Подловила? И это всё, что ты хочешь сказать? – Непродолжительное молчание закончилось вместе с такими неприятными на первый взгляд, но на деле скрывающими искреннее беспокойство словами. – Элин, это… я правда не хочу уходить, даже если это позволит мне выжить и отомстить. Симбионт приходит в мир вместе со своим носителем – и с ним же уходит. Любой иной исход неестественен.

– Над нашими головами целый город неестественных симбионтов, змейка.

– Но я не понимаю их и понимать не хочу. Они для меня сродни каннибалам для людей: ты видишь их, можешь сказать, что вы одного вида, но сам таким никогда не станешь…

Перерождённый будто бы бился головой о камень, тщетно надеясь его расколоть. Действо в высшей мере бессмысленное, но Элин действительно хотел, чтобы его напарница продолжила жить. Пусть не на свободе, но – жить. Вот только она сама по такому пути идти явно не собиралась.

– Тогда мы будем бороться до конца.

Очевидный, но такой неприятный выбор – отринуть собственные желания, приняв во внимание чужие. Это было больно, это было мучительно, но поступить иначе перерождённому не позволяла едва живая совесть.

– Всё или ничего, Эрида?

– Всё или ничего, Элин.

Таким незамысловатым образом в обсуждении была поставлена жирная точка, и пленники перешли к обсуждению других, более жизнерадостных вещей. Ни Элин, ни Эрида в глубине души не хотели и дальше говорить о близком конце, осознавая его неизбежность. Но отведённое симбионтами время подошло к концу много быстрее, чем хотелось бы: чужое присутствие вытянуло перерождённого в реальность прямо во время беседы, которую пленники сильно хотели растянуть на как можно больший срок.

Демонические звери ждать были не намерены, с ходу затребовав ответ, который тут же и получили. Правда, далеко не тот, на который рассчитывали.

«Она… отказывается? – Одноглазый гигант чуть дёрнулся, а лицо его скривилось. – Какая глупость! Неужели отступница верит в тебя по прошествии стольких лет? Или ты, Безымянный, всё ещё удерживаешь её в подчинении?!»

Тяжёлые и неповоротливые мысли одного из лордов Гнезда когда-то давно заставляли Элина кривиться от разрывающей голову боли, но сейчас он практически не ощущал ментального давления.