Сказки следовали друг за другом без перерыва. Гензель рассказывал про оловянного мехоса, взявшего в заложницы балерину и сгоревшего в ярком пламени. Про мальчишку, похищенного стаей генномодифицированных гусей. Он не испытывал недостатка в материале. Кое-что он помнил еще с детских времен — ребятня Шлараффенланда обожала подобные истории и знала их во множестве. Да и жизнь в обществе практикующей геноведьмы оказалась богата на материал.

Гензель говорил несколько часов подряд, почти без перерыва. Он вытаскивал из памяти все новые и новые истории. Грустные, веселые, жуткие и загадочные. В этих историях жили заколдованные принцы, сказочные животные, геномаги во всех своих ипостасях, жадные короли и находчивые квартероны. Во рту пересохло, язык едва ворочался, но Гензель знал, что не может замолчать. Потому что первым же звуком, который он услышит, стоит сказке прерваться, будет щелчок крышки над его головой.

Утешаться он мог лишь тем, что не только ему одному это дается нелегко. Сын Карла, внимавший ему подобно зачарованной музыкой змее, тоже выглядел неважно. Гензель обратил внимание, что с каждой минутой толстяк выглядит все хуже. По обожженному лицу градом катился мутный пот, огромное тело дрожало, с трудом сохраняя равновесие. Словно сказки Гензеля мало-помалу вытягивали из этого существа силы. Это было необъяснимо, но это происходило. Сын Карла слабел на глазах.

«Удивительно, — подумал Гензель в миг короткого перерыва. Никогда бы не подумал, что обычные слова могут влиять подобным образом на живую материю. Наверно, Гретель могла бы это объяснить…»

Гретель он даже не видел. Когда сидишь в огромном автоклаве, весь мир представляет собой лишь круг света над головой. Но Гензель знал, что сестра слышит каждое его слово. Она неспроста велела ему тянуть время.

Сын Карла уже пошатывался, как пьяный. Лицо его побелело, из широко распахнутого рта вывалился розовый язык. Не в силах прервать очередную сказку Гензеля, он мотал из стороны в сторону головой, утробно бормотал, и казалось, что он вот-вот лишится чувств. Если это случится…

«Грохота будет столько, что услышат во всем городе. — подумал Гензель со злорадством, которое, впрочем, быстро сменилось беспокойством. — Одна беда — эта туша может рухнуть прямиком на автоклав. И захлопнуть его вместе со мной. Что толку тогда от этой победы, если мы с Гретель все равно окажемся заперты? Я умру здесь от удушья, а она в своей клетке, от истощения. Незавидная судьба».

Это означало, что ему надо выбраться из автоклава до того, как сын Карла потеряет контроль над своим тучным телом. С учетом того, как немигающие глаза сына Карла уставились в пространство, в распоряжении у Гензеля оставалось не так уж много времени.

— …Ну и говорит хитрый крестьянин медведю — выбирай, что тебе достанется от синтезированного препарата: осадок или жидкость…

Сын Карла гулко сглотнул. Взгляд его, плавающий, расфокусированный, вдруг сосредоточился на Гензеле. Так, что тот тут же осекся.

— В-в-ввренье… — прогудел сын Карла. — С-с-ссладкое… Сс-с-схрняйте сс-с-с-спокойствие…

Он выглядел измотанным и слабым, как мышь, которую надолго заперли в лабораторной центрифуге, но он все еще был достаточно силен, чтобы оставаться серьезным противником. И достаточно проворен. Судя по всему, голод в конце концов взял верх над прочими чувствами. Сказки оказались недостаточно калорийной заменой варенью.

Гензель схватился за края автоклава, подтянулся и прыгнул, едва не вывернув рук из суставов. Звон металла за его спиной возвестил о том, что сын Карла, хоть и потерял немного в реакции, все еще обладает отменной силой.