Возможно, ему удастся оцарапать картечью кого-нибудь из подручных Бруттино. Быть может, даже и убить. Если на то будет особенное везение — например, даже двоих. Но еще двое останутся. И иметь с ними дело придется Гретель, которая уже сейчас выглядит так, словно ее час назад выкопали из могилы.

Акула уныло подмигнула ему из глубин несуществующего моря. Она тоже все понимала.

Гензель коротко вздохнул и опустил тянувшуюся за оружием руку.

— Что ты предлагаешь? — спросил он кратко.

— У меня тоже есть план действий. И заключается он в последовательности и осторожности.

— Валяй, — пробормотал Гензель с делано-пренебрежительным видом. — Что ты придумала?

— Ты не пойдешь в «Три трилобита» один, братец. Мы пойдем туда вместе.

— Даже и не думай! — Забавно, Гензель и не знал, что в его теле сохранились запасы ярости, способные вспыхнуть в одно мгновение и опалить геноведьму. — Ты туда точно не пойдешь! Поняла? Пока я жив — не пойдешь! Мало мне тех четырех головорезов, так еще и за тобой приглядывать? Как ты это называешь? Последовательностью? Осторожностью?

Но Гретель оставалась непривычно кроткой.

— Ты меня не понял, братец. Мы пойдем туда не для того, чтобы устроить драку. Драки для нас закончились, мы с тобой уже не в том возрасте.

Он попытался поспеть за ее мыслью. Отчаянная попытка, но иногда у него получалось.

— Мм… Ты используешь какое-нибудь разрушительное генозелье? Кинешь в окно пробирку, а они — пш-ш-ш-шш! — и все превратятся в лягушек?

— Нет.

— Мы сами выпьем какое-то зелье и станем невидимыми?

— Это невозможно.

— Ладно. — Ему не хотелось долго гадать. — Что тогда?

— Мы придем в таверну и просто поговорим с Бруттино.

— Разговор не сильно-то затянется… А дальше?

— Дальше он отдаст нам ключ и пробирки.

— Сам?..

— Сам, — подтвердила Гретель. — По доброй воле.

— С чего бы это ему так поступать?

— Узнаешь. Расскажу по пути.

— Стой! — Настало время Гензеля встать между Гретель и дверью. — Не скажу про последовательность, но осторожностью в твоем плане и не пахнет. Бруттино не станет с тобой говорить! Он знает нас в лицо, ты помнишь? Знает и наверняка хранит в себе очень нежные чувства. Нежные, как концентрированная кислота. Он попросту прикажет своим куколкам растерзать нас, так что разговор выйдет очень коротким…

— Не прикажет, — уверенно сказала Гретель, протягивая руку к биологическому контейнеру, который принесла с собой и который все это время непринужденно стоял у двери. — Потому что у нас с тобой будет это.

Контейнер щелкнул хитрым замком и распахнулся подобно устрице, открыв свое морозное, источающее едкий дух нутро. В нем лежало… Гензель прищурился, надеясь, что его подводит зрение. Но нет.

— Тридцать три проретровируса и дивертикул Меккеля! — только и сказал он.

13

Больше всего неудобств причиняли усы. Длинные и клочковатые, они лезли то в глаза, то в рот, мешали дышать и причиняли множество проблем даже на освещенной улице. Несколько раз Гензель пытался их поправить, но Гретель украдкой шикала на него. И верно, со стороны это должно было выглядеть странно.

Уши немилосердно сдавливали череп, а пласты густой грязно-рыжей шерсти, выпиравшей по всему телу, сковывали движения.