Гензель поднял мушкет, удерживая его одной рукой, и всадил пулю прямо в пасть, аккурат меж зубов.

Антропос захлебнулся своим воем. Тяжелая пуля с термической смесью лопнула у него в пасти, выбив неровный кусок затылочной кости и мгновенно превратив содержимое черепа в прилипшую изнутри сажу. Человек-пес выгнулся всем телом и умудрился сделать еще два или три шага, прежде чем мягко повалился на пол, раскинув лапы. Шерсть его все еще продолжала тлеть, отчего тесная каморка папаши Арло наполнялась удушливым смрадом. Все еще горящий огонь поедал его потроха с жадным шипением.

— Только очень недалекие люди прячут ценные вещи за нарисованным камином, — пояснил Гензель, вставляя в опустошенные стволы пули и засыпая на полку порох. — Но только круглые идиоты прячутся за ними сами.

Теперь, когда от фальшивого камина остались лишь лоскуты ткани, стало видно, что он скрывал: зловещий темный проем, из которого веяло ощутимым даже рядом с догорающим Антропосом холодным сквозняком.

— Эффектно, — нехотя обронила Гретель, косясь на брата. — Но слишком театрально. Не обязательно было пытаться произвести на меня впечатление. Это твое «несет псиной»…

Она поморщилась. Так невозмутимо, точно речь шла о неудавшемся карточном фокусе. Гензель не удержался, ухмыльнувшись.

— Чего плохого в театре? К тому же это не меня сгубила любовь к паршивым декорациям!

На то, чтобы засыпать порох и забить пыжи, у него ушло полминуты. Очень долгие полминуты, тянувшиеся бесконечно, несмотря на подгоняющие их быстрые удары сердца. Наконец мушкет был вновь заряжен. Гензель поправил его, проверил, легко ли выходит из ножен кинжал, и шагнул в сторону темного проема. Гретель устремилась было за ним, но вынуждена была остановиться, когда остановился он.

— Извини, сестрица, но тебе туда вход заказан.

Прозрачные глаза полыхнули прозрачным же огнем, по сравнению с которым пламя, унесшее жизнь незадачливого Антропоса, могло показаться едва теплым. А вот голос, напротив, был ледяным.

— Позволь напомнить тебе, братец: там, за дверью, склад, битком набитый генетическими зельями. А я, если ты помнишь, геноведьма.

— Со своей стороны могу напомнить, что там — три опытных убийцы, — сказал Гензель. — Каждый из которых, подозреваю, может дать мне изрядную фору. Или ты хочешь, чтобы мне пришлось следить еще и за твоей собственной головой?

Плечи Гретель поникли.

— Там тысячи пробирок, — все еще упрямо сказала она. — А ты ни черта не понимаешь в них.

— Мне и не надо, — легко ответил он. — Я обещаю, что постараюсь ничего не разбить. А если и разобью… Едва ли ты отругаешь меня, как в детстве, когда я случайно разбивал твои колбы.

— Если ты что-то разобьешь, никто уже не будет никого ругать, — обронила Гретель.

— Ты будешь самым ворчливым головастиком на свете, — пробормотал он. — Единственное, что мне надо знать, сестрица, — это что располагается дальше. Не хотелось бы принимать бой на незнакомой территории.

— Длинный тоннель, метров пятьдесят. А дальше старая заброшенная лаборатория. И в ней саркофаг.

— Никогда не видел саркофагов. На что он похож?

— На стеклянный купол. Он полностью герметичен, все образцы хранятся там. А еще там бронированная многотонная дверь, которая закрывается лишь снаружи. Если тебе удастся запереть их всех внутри саркофага…

— Не уверен, что они предоставят мне такой шанс. Только не Бруттино. Будут какие-нибудь рекомендации, кроме как стараться не бить посуду?

— Кажется, ты недостаточно серьезно относишься к этому, братец.