— Брось. Мы с тобой оба оказались в дураках. Он с самого начала знал, что это мы! Наш маскарад его не провел! Так отчего… Ради анемии Фанкони, отчего он не убил нас еще там, в таверне? Ведь он мог растерзать нас на месте!

Гретель поджала губы.

— Хотел нас унизить. Мне кажется, он был обижен на нас. Из-за того, что мы чужими руками попытались с ним разделаться, чтобы завладеть ключом.

— И что с того?

— Растения не обижаются, Гензель. Растения могут защищать себя, растения могут уничтожать других, чтобы защитить свое жизненное пространство, растения могут даже лгать, мимикрируя под другие виды. Но обижаться и мстить… Это не очень характерно для растений.

Гензель ощутил желание впиться в деревянную голову зубами — так, чтобы аж стружка полетела…

— Забудь уже про свои научные изыскания! — крикнул он, топча сапогом пробирки. Те отозвались из-под подошвы звоном стекла. — Его природа давно уже не имеет значения! Дерево или человек — да какая, к черту, разница? У него ключ! И камин остался без защиты. Мы сами оставили его без защиты. Двенадцать часов, целую вечность назад. Все кончено, ты понимаешь? Он уже добрался до него, твой чертов Бруттино! Мы обманули сами себя! В его лапах — арсенал, по сравнению с которым последняя генетическая война покажется эпидемией гриппа! А тебя заботит только то, что может испытывать разумное дерево?

— Это важно. Мне кажется, я стала лучше понимать, что он такое. И чего хочет. Но я хотела бы ошибаться.

— Хватит! — Гензель резко махнул рукой и, повернувшись, зашагал к брошенному мушкету. — План «последовательность и осторожность» можно бросить. Мы возвращаемся к моей тактике.

Гретель едва за ним поспевала. Судя по тому, как поникли ее плечи и спотыкались ноги, вся усталость последних дней мгновенно навалилась на нее, а спина геноведьмы была недостаточно прочной, чтобы выдерживать подобную нагрузку.

— Что толку? — вяло спросила она. — Камин уже разграблен и пуст. Мы опоздали. В этот раз, боюсь, опоздали слишком сильно, братец.

— Я знаю, — ответил он. — Но, может, мы найдем хоть что-то. Следы, намеки… Четыре куклы и груда склянок не могут раствориться в городе без следа. Если они захотят сбыть награбленное на черном рынке, это тоже можно будет отследить. Нам надо в Вальтербург, сестрица, и чем быстрее, тем лучше! Вдруг еще не все потеряно?

— Или же потеряно гораздо больше, чем мы думаем, — произнесла она за его спиной.

15

Хибара старого шарманщика не изменилась, гниль, жившая в ее щелях и перекрытиях, была бессильна уничтожить стены за столь короткое время их отлучки. Но все же Гензелю показалось, что обиталище папаши Арло выглядит не так, как прежде. Более заброшенным и зловещим. Игра воображения, не более того, но Гензель всегда доверял своей интуиции, своему акульему чутью. Акулы не очень сведущи в геномагии, но неприятности они чуют за милю. От хибары старого шарманщика с самого начала пахло серьезными неприятностями. Как и от всей этой истории.

— Держись сзади, — коротко приказал он Гретель, не оборачиваясь. Руки крутанули мушкет, висевший стволами вниз, и тот вскинулся, уставившись на входную дверь.

Гретель не собиралась спорить — она тоже понимала, что геномагия кончилась.

В этот раз Гензель не церемонился с дверью, от удара плечом она с хрустом переломилась пополам и беспомощно повисла на петлях. Гензель готов был всадить пулю в того, кто окажется за нею, даже палец приятно заныл, но почти тут же был вынужден расслабиться на спусковой скобе.

В каморке папаши Арло никого не было.