— А говорила, что не понимаешь метафор, — слабо улыбнулся он.

Ответная улыбка Гретель была бледной, едва заметной.

— Не понимаю, братец. Но я учусь.

Чтобы не сказать ничего лишнего, он вновь бросил взгляд на хронометр:

— Полдень.

— Я не вижу его. А ты?

— Нет. На поле Бруттино нет. И даже на подходах. Из этого оврага мы увидим его, даже если он попытается зайти со стороны.

— Он мог послать кого-то из своих подручных за пробирками.

— Нет, — убежденно сказал Гензель. — Только не он. Бруттино слишком жаден и недоверчив. Я не удивлюсь, если его компаньоны даже не подозревают об америциевом ключе. Именно поэтому он говорил с тобой наедине. И поэтому сам отправился на Мираклово поле, чтоб закопать пробирки в землю. Нет, он никого не пошлет. Будь уверена, сейчас он не находит места от беспокойства.

— Тогда почему его нет?

— Не представляю. Возможно, какие-то задержки в пути. Будем ждать. Кстати… — Гензель надеялся, что его голос звучит достаточно непринужденно. — Что мы будем делать дальше? Я имею в виду отдаленную перспективу. Я превращу Бруттино в кучу свежих углей, но это не решит проблемы ключа. Нам придется придумать, что делать с ним дальше. Папаша Арло — не слишком надежный хранитель.

Гретель тоже сорвала травинку, но не выбросила ее, а стала задумчиво наблюдать, как льется из нее синий сок.

— Понимаю, к чему ты ведешь. Не захочу ли я, когда америциевый ключ окажется у нас, завладеть им?

Гензель поморщился. Гретель никогда не стесняла себя лишними маневрами, как и тактом. Била точно в цель. Шла по кратчайшему пути.

— Ну, вроде того. Я подумал…

— Конечно. Я ведь геноведьма. И перспектива заполучить огромный склад генозелий, даже самых смертоносных на свете, должна парализовать мою волю. Это ведь настоящее сокровище, верно? Какая геноведьма откажется захватить его?..

— Какая? — спросил он.

Гретель разорвала стебель на две части и бросила под ноги.

— Не такая, как я. Возможно, я провела в Вальтербурге больше времени, чем требовалось. Я не буду претендовать на америциевый ключ, братец. Но и папаше Арло его не отдам. Когда все кончится, я выкину его в самое глубокое и ядовитое болото Гунналанда. И убежусь, что он оказался на самом дне.

Гензель потянулся и взъерошил ей волосы. Сырые и совершенно белые, они походили на липкий густой пух.

— Неужели тебе надоел Вальтербург, сестрица?

— Возможно, — сказала она, помедлив. — Возможно, мои исследования здесь и в самом деле затянулись. К тому же я не привыкла находиться столько времени на одном месте. Что ты скажешь, если мы заколотим дом и отправимся куда-нибудь?

— Куда?

— Не знаю, — искренне ответила она. — Куда-нибудь, как в старые добрые времена. В Руританию. В Офир. Или дальше.

— Вновь спать под открытым небом? Питаться черт знает чем? Перебиваться случайными контрактами?

— Мне казалось, тебе этого не хватает.

— Возможно, — сказал он, стараясь оставаться серьезным. — Но не исключено, что мне понадобится твоя помощь. Мои старые кости не выдержат долгого пути.

— Я что-нибудь придумаю, братец.