А советский пограничник опустил шлагбаум и сказал:

— Нельзя.

Мераб пошел обратно в Турцию, но и на турецкой стороне все расселись по „Мерседесам“ и уехали. И турецкий пограничник опустил шлагбаум и сказал:

— Нельзя.

Справа турецкая граница, слева советская, а посреди моста сидит Мераб. Фильм заканчивается».

«Помню, я долго сомневался по поводу сценария „Паспорта“, — вспоминал Данелия. — Министром кинематографии Союза тогда был Камшалов, он мне сказал: „Ты позвони в КГБ, если там дадут ‘добро’, то делай“. Я спросил его: „Кому конкретно звонить?“ Он ответил: „Не знаю…“ Помог Карен Шахназаров, который дал мне номер телефона. Я позвонил, представился. Мне говорят: „Приезжайте, расскажите, что вам нужно“. Я поинтересовался: „А по телефону нельзя?“ В ответ услышал: „Вы что, боитесь, что ли?..“ „Боюсь“, — говорю. „Кто будет играть агента КГБ?“ — полюбопытствовал собеседник. „Либо Михалков, либо Янковский“. „Если интересует наше мнение — Янковский“. Я спросил: „Это приказ?“ „Нет, пожелание…“ Оказалось, я разговаривал с самим Крючковым (в те времена — шеф КГБ СССР)».

Но уже в процессе съемок Данелия передумал делать Бориса агентом КГБ. С таким финалом, как подумалось режиссеру, акцент чересчур смещается на Чижа — и вроде как он становится главным героем, тогда как «Паспорт» затевался, чтобы рассказать историю Мераба.

В результате никакого Бориса Мераб в турецкой тюрьме не встречает, а отсиживает там год — и выходит к границе с Грузией. Он заходит по пояс в реку, поднимает руки и громко говорит по-грузински: «Не стреляйте в меня, братья!» И снова — вспышка фотокамеры, снимающей Мераба, как при первом аресте. Так заканчивается картина «Паспорт» в действительности.

Думается, Данелия еще и подсознательно чувствовал, что сделать Бориса Чижа (роль которого и впрямь исполнил Олег Янковский) кагэбэшником будет несколько натянутым и фальшивым. Можно ли представить, чтобы на ГПУ или НКВД работал Остап Бендер? А Чиж, как уже сказано, его ближайший родственник.

Как минимум одна сцена «Паспорта» даже дает конкретную аналогию с «Двенадцатью стульями» (а именно с последним спичем Бендера, обращенным к Воробьянинову, в заключительной главе романа: «А возьму я вас, Кисуля, к себе в секретари. А? Сорок рублей в месяц. Харчи свои. Четыре выходных дня… А? Спецодежда там, чаевые, соцстрах… А? Подходит вам это предложение?»):

«Борис, не отрываясь от балалайки, спросил Мераба:

— Английский откуда знаешь?

— В иняз поступал. Ва! Это же виноград! Гляди, у них виноград тоже растет.

Борису пришла в голову интересная мысль:

— Слушай, есть деловое предложение: иди ко мне секретарем. Питание бесплатное, проезд и суточные: пять долларов в день.

Но Мерабу было не до Бориса.

— Смотри, смотри: „Феррари“! 500 километров может дать.

Борис похлопал его по плечу:

— Ты лучше сюда посмотри, мой друг.

Он снял крышку балалайки, залез внутрь и достал оттуда туго перевязанную бечевкой пачку долларов.

— Совместное предприятие: балалайка советская, доллары мои!

Мераб смотрел на зеленую пачку, открыв рот.

— Ну что? Едем на Гавайи? — Борис был явно доволен произведенным эффектом.

— А ты разве не в Израиль? — удивился Мераб.

— Я? К иудеям? Побойся Бога! Что я там забыл? Я потомственный дворянин.