Последней же картиной Данелии, для которой написал музыку Андрей Петров, была «Настя». Причем первые звучащие в ней аккорды заставляют увериться, что это вновь музыка Канчели, продолжающего развивать возможности неуютной музыки, столь блистательно воплощенные в фильмах «Слезы капали» и «Кин-дза-дза!».

Композитором следующей после «Насти» картины — «Орел и решка» (1995) — был Канчели, и здесь основную лирическую тему немудрено спутать с петровской. Так музыка двух ключевых (и таких, казалось бы, разных) данелиевских композиторов словно бы пришла в последние годы к некоему общему знаменателю.

Помимо прочего, в ранних фильмах Данелии почти всегда присутствует какой-либо смешной, шуточный музыкальный номер. Об одном из таковых часто вспоминал Канчели: «Вы знаете, в фильме „Не горюй!“ есть один эпизод, где у главного героя Вахтанга Кикабидзе, врача, дома кутеж. Играет шарманка, скрипка, и одну ноту берет на пианино сам врач. Все мои коллеги, после того как фильм стал популярным, говорили мне, что это самое лучшее, что есть в этом фильме, хотя там очень много моей музыки. А все дело в том, что, когда этот эпизод записывал Данелия, меня не было в Тбилиси. Это он придумал. А меня за это хвалят».

Аналогичные музыкальные забавности нетрудно приметить и в других картинах. Песня «Я шагаю по Москве» в исполнении хора завода безалкогольных напитков — в «Тридцать три». Дикая пляска Короля и Герцога под развеселую квазирок-н-ролльную мелодию Андрея Петрова — в фильме «Совсем пропащий» (1973). Номер «похоронного диксиленда», состоящего из четырех пожилых женщин (скрипка, ударные, аккордеон, клавишные) и лохматого контрабасиста, «Милый, чё, да милый, чё…» — в «Афоне». Песенка другого ресторанного ансамбля на глуповатые стихи Евтушенко («В стекло уткнув свой черный нос, все ждет и ждет кого-то пес. Я руку в шерсть его кладу, и тоже я кого-то жду…») — в «Мимино».

В последующих фильмах подобные музыкально-песенные номера, вплетенные в действие, уже редко бывают веселыми — они все чаще грустны, подчас мрачноваты. Исполнение со слезами на глазах детской песни «Мы едем, едем, едем…» супругами Бузыкиными, провожающими дочь, на два года уезжающую с мужем на Север, — в «Осеннем марафоне». Положенные на бетховенскую «Лунную сонату» стихи про грибной дождь, пропеваемые Васиным и его подчиненной Соловьевой, в финале «Слезы капали». Знаменитая ныне «Мама, мама, что мы будем делать?», услышанная прорабом Машковым в фильме «Котовский» (1942) и с его подачи ставшая шлягером на планете Плюк («Кин-дза-дза!»).

Можно вспомнить еще финал «Орла и решки»: главный герой Олег Чагин, бывшая невеста которого второй раз выходит замуж за другого, прощается с возлюбленной и своим чувством, спускаясь по подъездной лестнице и горланя вокализ на мотив мендельсоновского свадебного марша. Спустившись на несколько этажей, Чагин запрокидывает голову вверх и заканчивает свое голошение строчкой «Смейся, паяц, над разбитой любовью!» из оперы Леонкавалло. Этой сцены нет в повести Владимира Маканина «На первом дыхании», по которой поставлен фильм, но у Данелии она введена к месту и производит сильное впечатление.

Глава четвертая. «Пришел Гена Шпаликов…»

Шпаликов, Юсов: «Я шагаю по Москве»

«Пришел Гена Шпаликов, принес бутылку шампанского в авоське и сказал, что придумал для меня классный сценарий».