|
По нашим предварительным подсчетам, мы, досконально изучив это явление, сможем в самом ближайшем будущем увеличить количество зубов у каждой общественно полезной единицы до сорока — сорока пяти штук, товарищи. Следовательно, мы на пороге величайшего открытия, товарищи. Уникальный зуб Травкина Ивана Сергеевича может явиться ключом к воротам в новый золотой век, где навсегда сгинет в прошлое извечная ахиллесова пята человечества — проклятая беззубая старость».
Примерно два десятка великолепных — и в основном, что важно, вовсе не комедийных — артистов, предусмотрительно приглашенных Данелией даже на самые маленькие роли, окончательно и бесповоротно превратили «Тридцать три» в нетленное произведение сатирически-юмористического жанра. Изначально планировалось, что недотепу Травкина сыграет находившийся тогда на пике популярности Юрий Никулин (Рязанов в «Берегись автомобиля» тоже хотел снимать именно его). Но Никулин, постоянно гастролирующий с цирком, в числе множества других был вынужден отвергнуть и это киношное предложение. Тогда-то Виктор Конецкий предложил Данелии попробовать Евгения Леонова. Последний был тогда известен прежде всего по роли в «Полосатом рейсе», снятом опять-таки по сценарию Конецкого. Данелия усомнился в таком выборе — Леонов казался ему актером чересчур шутовского склада, а «Тридцать три» режиссер намеревался снимать с самой серьезной миной и использовать здесь серьезных драматических артистов. В итоге явившийся на кинопробы Евгений Леонов произвел отменное впечатление на всю съемочную группу, и «Тридцать три» стала для артиста одной из первых картин, богатых интересными возможностями. На протяжении еще многих лет после этой работы Леонов утверждал, что Травкин — «самая искренняя и самая правдивая» его роль в кино.
<sup>Афиша кинокомедии Георгия Данелии «Тридцать три» (1966)</sup>
На большинство второстепенных персонажей Данелия действительно ангажировал ряд импозантных звезд советского кино, которым до этого никто не осмеливался предлагать сколько-нибудь легкомысленные роли. Так, невежественную речистую дуру Пристяжнюк красочно изобразила Нонна Мордюкова, прежде игравшая почти исключительно лирических героинь. Роль простого, как два рубля, водолаза Миши исполнил Виктор Авдюшко, до этого воплощавшийся преимущественно в образы пламенных коммунистов. Нельзя вновь не вспомнить и Ирину Скобцеву, до знакомства с Данелией снимавшуюся в основном в экранизациях классики. Однако в «Сереже» Скобцева сыграла не слишком радивую молодую мать, в «Я шагаю по Москве» — ночную телефонную врунью, а в «Тридцать три» и вовсе с максимальной некорректностью изобразила женщину-психиатра, которая выводит на чистую воду латентных шизофреников, но, судя по всему, и сама находится в шаге от сумасшествия. Прочие актеры были уже более привычными для комедии. Инна Чурикова по состоянию на 1965 год считалась не более чем забавной особой, здорово подходящей на роли всяческих эпизодических чудачек. Николай Парфенов тоже сыграл в «Тридцать три» типичнейшую для себя роль неприятного въедливого скандалиста. Особо отметим еще двух артистов, ставших «фирменными» для данелиевского кино. Первый из них — энергичный Фрунзик Мкртчян, главный армянский комик советского экрана, которого Данелии «сосватал» Ролан Быков (Мкртчян удачно дебютировал в его «Айболите-66» в роли пирата). Второй — уже знакомый нам блистательный эпизодник Владимир Басов. Его образ в «Тридцать три» столь же незабываем, как в «Я шагаю по Москве»: макабрический музейный охотник за уникальным черепом произносит здесь как минимум две фразы, которые легко могли бы стать крылатыми выражениями — элегический вздох: «Все мы — гости на этой планете» и фамильярная отповедь: «Таких черепов, как у нас с вами, молодой человек, на любом кладбище навалом». |
