Пятеро на пристани прислушались. Один из них удивленно спросил:

— Сколько их там?

— Это тыквы, — отозвался другой.

А третий прицелился и выстрелил.

Тыквы разлетелись, брызнув ломтями во все стороны.

Пятеро начали палить, соревнуясь в меткости. И через несколько секунд поверхность воды стала гладкой».

«То, что вокруг ночь, делает эту сцену призрачной, нереальной, абсурдной. Но разве абсурд современной жестокости — не в самом этом уравнении живого человека с тыквами…» — писал по поводу данного эпизода Владимир Огнев, бывший редактором на этом фильме.

(Кстати, именно Огнев предложил название «Совсем пропащий». Данелия изначально не хотел называть свой фильм «Приключениями Гекльберри Финна», поскольку совсем недавно — в середине 1960-х — в СССР прокатывалась американская картина Майкла Кертица (1960) с таким же названием.)

Многие события или краткие пояснения к происходящему Данелии и Токаревой приходилось спрессовывать в предельно емкие диалоги — и это тоже получалось у соавторов очень ловко.

«— Понимаешь, хозяйка все придиралась ко мне, просто житья не давала. А тут к ней повадился работорговец с Юга и стал предлагать за меня восемьсот долларов. А против такой кучи денег где же устоять? Вот я и убежал… Сам знаешь, Гек, как на Юге неграм приходится, загонят на плантацию… Голова на солнце — ноги в болоте… Больше двух лет не проживешь…

Джим молча пожевал, потом спросил:

— Скажи, Гек, а ты правда живой?

— Конечно. Разве привидения курят?

Джим успокоился.

— Знаешь, Гек, вот что я тебе скажу. Наловим бревен, сделаем плот. Ночью будем плыть, а днем прятаться. Течение быстрое — недели через две доберемся до Кейро, продадим бревна, сядем на пароход и уедем в свободные штаты. Я стану вольным, а ты выучишься на капитана. А, Гек?

— На лоцмана».

На самом деле Гек ни о чем подобном не мечтал — зато лоцманом, как известно, несколько лет служил в молодости сам Марк Твен, тогда еще Сэмюел Клеменс. Тем самым авторы фильма лишний раз отдали дань уважения великому писателю.

Данелия заранее наметил исполнителей не только на роли Короля и Герцога, но и на сравнительно небольшую роль демонического папаши Гека. Конечно, такового не мог сыграть никто другой кроме еще одного данелиевского любимца Владимира Басова. Режиссер, однако, сам признавал, что лучшую сцену с Басовым ему пришлось вырезать — она тормозила действие. Остается только читать этот эпизод в сценарии и представлять себе, как роскошно смотрелся в нем Владимир Павлович:

«Папаша заплакал.

— Что с вами, друг мой! — изумился судья.

— Никто до сих пор не понимал, что я за человек! А вы не отнеслись ко мне с презрением. Приняли как родного, — запричитал Папаша.

— Это святые слова, — сказала жена судьи.

Отец судьи заволновался:

— Что происходит?

Он был глуховат, и поэтому сын прокричал ему прямо в ухо:

— Он плачет!

Папаша с пафосом продолжал:

— Посмотрите на эту руку, дамы и господа. Возьмите ее и пожмите! Эта рука была прежде копытом грязной свиньи, но теперь другое дело. Теперь это рука человека, который начинает новую жизнь и уж лучше умрет — за старое никогда не возьмется. Помните мои слова! Не забывайте, что я их сказал. Пожмите ее, не бойтесь.

— Я вам верю, друг мой, — сказал судья, а его жена добавила:

— Это святая минута!

И все один за другим пожали Папаше руку и прослезились.