«…от фильма к фильму творческая манера Данелия все больше и больше аскетизировалась, — сетовал позже Юсов. — В „Я шагаю по Москве“ драматургия опиралась на изобразительный ряд, „Совсем пропащий“ — фильм строго актерский, изображение играет в нем уже второстепенную роль. Я, как оператор, здесь себя постоянно ограничивал.

Всегда ли Данелия был моим идеальным соратником по искусству? Этого я сказать не могу. Различие в подходе к некоторым вещам особенно ясно проявилось в работе над фильмом „Совсем пропащий“. Мне, например, жаль, что из фильма ушел важный для Марка Твена момент единения мальчика и природы».

Зато Андрей Петров по-прежнему видел в Данелии идеального для себя соратника — для «Совсем пропащего» композитору довелось написать абсолютно уникальную в своей творческой биографии музыку: в этих удивительных мотивах слышны отголоски негритянских диксилендов начала века, надрывная патетика в духе голливудских вестернов и мелодичная романтика, напоминающая о ярких саундтреках плодовитого гения Эннио Морриконе.

Всё вместе создает атмосферу, которую по достоинству оценили прежде всего профессиональные зрители — кинокритики. Вот что писала, например, гранд-дама советского киноведения Майя Туровская: «Городишки с одной грязной улицей, с салуном и коновязью, которые в вестернах традиционно оглашаются перестрелками, предстают в сонной одури, в духовной убогости и нравственной нищете провинции, где Гек проходит свои университеты.

Но дремотная ширь реки, как всегда удивительно снятая В. Юсовым, посреди всего этого безобразия вызывает щемящую мысль: какая прекрасная, в сущности, около нее должна была бы быть жизнь. И музыка Андрея Петрова, чуть-чуть стилизованная и тоже щемящая, говорит о том же».

На центральную роль довольно быстро был найден одиннадцатилетний Рома Мадянов — популярный ныне российский актер, уже и в те годы отличавшийся умелостью и упитанностью. Отец Мадянова работал режиссером на телевидении, за счет чего Роман с детских лет принимал участие в массовках. В одной из таких массовок его разглядел данелиевский ассистент — и участь Романа Мадянова была решена. Сыграв — и сыграв безупречно — главную роль в фильме столь крупного режиссера, Рома больше не мыслил свою жизнь без кинематографа. Уже будучи взрослым состоявшимся актером, Мадянов трижды засветился в картинах своего экранного крестного отца — в «Паспорте», «Насте», «Орле и решке».

Данелиевский Гек Финн оказался довольно своеобразным — не только потому, что выросший на улице мальчишка, по идее, должен выглядеть куда субтильнее, чем Мадянов. В исполнении Романа Гекльберри получился еще и не таким простодушным, каким он выглядит у Твена. Данелии нужен был Гекльберри Финн с характером Тома Сойера — лукавый сообразительный выдумщик. Юный Мадянов как раз и выглядел плутом, а не простачком, каковым этот герой получился, например, у Владислава Галкина в говорухинской экранизации «Тома Сойера».

Георгий же Николаевич простачков не жаловал — из всех данелиевских протагонистов это определение подошло бы разве что Травкину из «Тридцать три». А вот персонажам, у которых хорошо получается дурачить окружающих, Данелия всегда симпатизировал. Таков Афоня в одноименном фильме, таков Олег Чагин в картине «Орел и решка»… Таков и Гек Финн в «Совсем пропащем».

Причем умелый и ловкий врун в данелиевской вселенной, как правило, вознаграждается, пусть и после многих мытарств. Неудачливые же лгуны — вроде пресловутых Короля и Герцога или, например, переводчика Бузыкина — терпят поражение: Данелия неизменно суров к неумехам и лузерам.