«Наши негодяи и мерзавцы все равно должны были выглядеть симпатичными, — говорил Данелия. — Что может быть примитивнее отталкивающих, трафаретных злодеев! Чтобы хорошо сыграть или изобразить отрицательного персонажа, нужно знать, где он хороший».

Такой подход схож с методом Евгения Леонова, который почти везде играл все-таки положительных персонажей, однако в целях обогащения образа в каждом из них искал недостатки.

«У Гии, мне кажется, нет ни одного Яго или Сальери, — справедливо замечал Виктор Конецкий. — Его ненависть к серости, дурости, несправедливости, мещанству так сильна, что он физически не сможет снимать типов, воплощающих эти качества».

Сам Данелия считал, что самые неприятные его герои — плюкане из «Кин-дза-дза!»: «…чатланин Уэф и пацак Би, если разобраться, законченные мерзавцы. Они лживы, трусливы и очень жестоки, но в итоге все равно симпатичны. Почему? Наверное, из-за моей манеры преподносить материал».

Эту же манеру Данелия привнес и в автобиографические книги: «Я очень следил за тем, чтобы мои книжки было интересно читать. Относился к ним как к фильмам. Я же сперва прочитал все эти мемуары. Часто их пишут по одному сценарию: „Учился я хорошо, но золотой медали мне не дали, потому что эта сволочь меня ненавидела. Потом я поступал в институт, но меня не приняли, потому что я не дал взятку этой суке. Но я все равно поступил, потому что моя работа была лучше всех, но, поскольку она была очень смелая, ей эти гады поставили тройку“. И так всех костерить до самого конца. Я же себе поставил цель: ни одного человека не обругать. Про тех, кто мне очень неприятен, просто не пишу. Вспомню, обматерю про себя — и в запас».

«Я и на площадке такой: меня люди подводят, а я стараюсь их понять, оправдать. Если, случается, обматерю, потом долго переживаю: как же так, человеку теперь плохо. А то, что он сделал плохо мне, как-то забывается…»

Галина Данелия, однако, слегка оспаривала последнее утверждение, когда говорила о том, что ее муж «не любит плохих людей. Он, поняв, что человек повел себя непорядочно, просто отсекает его от себя. Даже если тот умоляет, настаивает и пытается объясниться. Он вообще категоричный человек. Решил что-то для себя — и все, точка!».

Кроме того, Георгий Николаевич всегда чувствовал свою ответственность как режиссер, сознавая, что занимается массовым искусством, которое может иметь большой резонанс: «Если я, грузин, снимаю фильм, в котором появится армянин, то не имею права сделать его негодяем. Иначе можешь оскорбить целую нацию. Смотрю кино: появляется узбек — редкостный идиот. Я жду — может, второй появится?.. У нас про это не думают. Ненависть — кассово. Это легкий способ повести за собой толпу. Это сплачивает».

«Не думаю о человеке плохо, пока он не докажет противного, — часто повторял Данелия. — И кино мне снимать радостно, потому что выбираю себе компанию, с которой комфортно. Может, и не слишком интересно беседовать с Афоней, но помочь ему охота. Потому что симпатичный парень. В чем-то меня напоминает».

Из этого ясно, что и сантехника Борщова Данелия никак не мог числить среди отрицательных героев, иначе просто не стал бы снимать про него кино.

И зрители ценили столь трепетное отношение режиссера к собственным персонажам. «Когда я был в Америке, мне предлагали остаться, говорили: вас посадят за „Афоню“. Я вернулся, и „Афоню“ выдвинули на Госпремию.