Сестра не мешала излияниям Эдварда-Альберта. А в коридоре он увидел сына, который сидел, оцепенев от горя.

— Скончалась, мой мальчик, — сказал Эдвард-Альберт. — Нет больше нашей Мэри. Но я успел показать ей, перед тем как она закрыла глаза…

— Что показать? — спросил Генри.

Эдвард-Альберт протянул орден.

— Ах, это… — произнес Генри и снова ушел в себя».

4

В 1933 году в Лондоне вышла удивительная монография давнего друга Уэллса биолога В. К. Грегори — «Эволюция лица от рыбы до человека» (русское издание — 1934 год). Уэллс детально изучил эту работу. На длинной бумажной вклейке, как на ветке диковинного дерева, расположились диковинные живые формы, которые, собственно, в течение многих геологических эпох сформировали человеческое лицо: девонская акула, древняя ганоидная рыба, нижнекаменноугольный эогиринус, пермская сеймурия, весьма лукавая на вид, триасовый иктидопсис, меловой опоссум, примат пропитекус, современная обезьяна Старого Света, питекантроп, обезьяночеловек с острова Ява, наконец, сам Homo sapiens — привлекательный малый с несколько ироничным выражением на поджатых губах.

Но Уэллс в «Приложении» к роману «Необходима осторожность» с горечью пояснил, что этого привлекательного малого — Homo sapiens — давно не существует. По его мнению, пережив подряд несколько катастрофических мировых войн и культурных крушений, Homo sapiens превратился в Homo тьюлер.

«Обратимся к диаграмме д-ра Грегори, — указывал Уэллс. — На ней показана эволюция человека, начиная с палеозойского периода до настоящего времени, с особым учетом процесса высвобождения его передних конечностей. Они становятся все более свободными и многосторонними в отношении своих функций, тогда как на других линиях развития специализируются и застывают в копыте, когте или ласте. Одно ответвление — это рыба из нижних пластов красного песчаника, плавающая при помощи плавника в форме лопасти, другое — амфибия из болот каменноугольного периода, третье — пресмыкающееся начала мезозойской эры. Наши предки взобрались на деревья в то время, когда им приходилось спасаться от хищных гигантов эпохи рептилий; долгое время они жили исключительно на деревьях, но затем начали более уверенно пользоваться конечностями и спустились на землю, где и выпрямились.

Но мы сильно переоцениваем его сегодняшнюю прямизну».

Последние годы

1

Все книги Уэллса — о нём самом.

Его детство, его юность, его неутолимая страсть к знаниям, к женщинам, его великая мечта о едином Мировом государстве — всё осталось в этих книгах. Некоторые давно размыты временем, другие остаются четкими, как в самом начале. Со многим, что волновало Уэллса, теперь можно разобраться спокойно, со многим мы уже никогда не разберемся.

«На твоих похоронах, — ворчал Уэллс на Муру, — я заработаю двустороннюю пневмонию. Ты не желаешь, чтоб тебя кремировали, как всех порядочных людей. Ты настаиваешь, чтобы тебя закопали в землю. Ладно, всё, разумеется, будет по-твоему. День выдастся промозглый. Я провожу тебя в последний раз и приду домой подавленный, укутавшись в пальто, с первыми признаками простуды, которая меня прикончит…»

На самом деле это Мура однажды пришла домой подавленная.

Она надолго пережила своего друга.

2

Правда, Уэллс еще успел поучаствовать во всеобщих выборах 1945 года. И закончил эссе «Разум на пределе возможностей» («Mind at the End of Its Tether»). И до самого конца пытался работать, хотя многочисленные болезни одолевали его.