— В любое время, как только пожелаете, — твердо ответил он, хотя совершенно не был в этом уверен. По упрямству его мать могла дать сто очков вперед Тревельяну.

— Гарри, я хочу проводить с вами больше времени, хочу, чтобы здесь все было, как в Лондоне. Чтобы мы вместе ездили повсюду, занимались делами, разговаривали. Мы ведь влюбленная пара!

— Да, конечно. — Гарри подумал, что ему стоило бы вызвать Тревельяна на дуэль. Он поехал в Лондон, потому что слышал, что там можно найти хорошенькую маленькую американочку — наследницу большого состояния. Он встретил и завоевал ее. А теперь, из-за вмешательства брата, ему придется опять ухаживать за Клер.

— А еще я хочу проводить время с вашей сестрой. Гарри обрадовался.

— С Леатрис? Конечно, общайтесь с ней сколько угодно. У вас много общего.

Клер внимательно взглянула на него.

— А как вы думаете, что именно мне нравится?

— Ну, книги, история. И вам очень нравятся шотландцы. Она улыбнулась, и Гарри облегченно вздохнул. О, эти женщины с их романтической любовью, черт бы их побрал! Все его любовницы так похожи. Им мало присутствия мужчины, он еще должен все время доказывать свою любовь.

— Я знаю, Леатрис любит книги. А что еще?

Гарри потянулся за своим бокалом. Он привык, что за его спиной всегда стоит слуга. Он никогда не наливал сам себе вино.

— Кроме Джеймса Кинкайда? Клер села к нему на колени.

— Кто такой Джеймс Кинкайд? — Гарри чуть было не прикусил язык от досады на себя.

— Да никто. Я неудачно пошутил. Поверьте, этот человек, наверное, уже умер. Я уверен, его давно нет в живых.

— Но кто он?

Гарри осушил бокал и потянулся за бутылкой, стоявшей в серебряном ведерке на столе. Чтобы достать вино, ему пришлось бы отвернуться от Клер, и он решил, что делать этого не следует. Женщинам иногда приходят в голову странные мысли. Если он отвернется от Клер, она может решить, что безразлична ему.

— Леа влюбилась в него, когда была девочкой. А может быть, она всегда любила его, не знаю. Я был тогда совсем маленьким. — Он действительно не помнил, что случилось, когда его сестра в первый и единственный раз в жизни бросила вызов их матери, зато прекрасно помнил, что случилось потом. Он до сих пор не мог забыть, как кричала Леатрис в комнатах старого дома.

— Так что же случилось?

— Кинкайд был совершенно неподходящей для нее парой. Леа ведь дочь герцога, а Кинкайд… — Гарри замолчал, увидев на лице Клер то выражение, которое появляется у женщин в предчувствии чего-то романтического.

— Кинкайд был — если он действительно умер — ужасным человеком. И очень странным. Ходил, разговаривал сам с собой. Из его карманов то и дело выпадали какие-то бумажки. Деревенские мальчишки бегали за ним и дразнили. Мама была права, не разрешив Леа выйти за него замуж.

— Но Леатрис так и осталась одна.

Гарри покачал головой. Он не собирался рассказывать Клер о войне, которая шла между матерью и дочерью. Леа заявила, что раз она не может выйти замуж за любимого человека, то не выйдет ни за кого. Мать сказала, что, если Леа не подчинится, она превратит ее жизнь в ад. Леа ответила, что лучше это, чем брак с нелюбимым человеком. Она не хочет повторить судьбу матери. Это было последним проявлением непокорности Леатрис. Гарри знал, что мать сломила сестру, она была сильнее всех.

Клер встала, и Гарри немедленно потянулся за бутылкой.

— Гарри, я должна чем-нибудь заняться. В Америке я так привыкла…

Гарри считал, что все американцы вечно чем-то озабочены. Они не понимают, как это можно спокойно сидеть, ничего не делая.