Клер сидела полуодетая у туалетного столика и смотрела на себя в зеркало. Она все-таки многого не понимала в жизни своего будущего мужа. И не очень хорошо разбиралась в психологии шотландцев.

Она видела голодающих, а поля, которые могли давать хороший урожай, не обрабатывались. Лес тоже не использовался должным образом. Даже ягоды, которые можно было бы продавать, гнили на корню. Клер видела, что лошади живут в лучших условиях, чем люди.

Она опустила голову на руки. Ей были чужды социалистические идеи, она не верила во всеобщее равенство. Клер была внучкой своего богатого деда и считала, что нужно напряженно работать, что тот, кто больше работает, и имеет больше. Но большое состояние — это и большая ответственность. Дед всегда говорил, что главное богатство — рабочие руки, и всегда заботился о своих рабочих. Поэтому у него никогда не было проблем с забастовками и саботажем, с чем постоянно сталкивались другие предприниматели. Очень многие стремились получить работу здесь.

Клер пыталась убедить себя, что Шотландия не Америка. Но когда она видела детей в лохмотьях, то не могла не думать, что по шотландской традиции все малыши — дети главы клана, то есть дети Гарри. А он вел себя совсем не по-отцовски.

Клер старалась не думать о Гарри плохо. Если она любит его (а в этом девушка была уверена), то должна принимать таким, какой он есть.

Она подошла к шкафу, чтобы выбрать платье. А может быть, Гарри не в состоянии вести себя по-другому, его так воспитали. Может быть, Тревельян прав?

Она поговорит с Гарри после ленча. Может быть, он разрешит ей кое-что изменить, когда они поженятся? Не радикальные перемены, очень небольшие. Почему бы не превратить Брэмли в хозяйство, приносящее доход? Наверное, Гарри просто не знает, как этого добиться.

Клер достала из шкафа платье и улыбнулась. Да, наверняка так оно и есть.

Глава 11

— Я хочу знать все, каждое слово, которое она говорила, — сказала Евгения, герцогиня Макаррен, своему младшему сыну.

— Матушка, — обратился к ней Гарри умоляющим тоном, — я уверен, Клер совсем не имела в виду…

— Разреши мне судить о том, что она имела в виду.

— Но она американка. А к ним надо подходить с другой меркой.

Евгения бросила на сына пристальный взгляд.

— Ну, хорошо, — сказал Гарри раздраженно. — Этим утром мы объезжали имение. Чарльз нас сопровождал… Я бы даже сказал, это мы сопровождали его. — Он остановился. — Я не предполагал, что у нас происходит так много интересного. Это не значит, что я хотел бы повторить эту поездку, но было действительно интересно. Должен сказать, что американцы — престранные люди…

— Что она делала?

— Ей, кажется, понравились дети. Все эти замарашки. Она пила молоко из ведер, ко дну которых присох навоз. Не представляю, как можно вынести такое?!

— Надеюсь, когда вы поженитесь, ты не позволишь ей ничего подобного.

Гарри пожал плечами.

— Не думаю, чтобы это имело какое-то значение. Ведь тогда здесь не будет этих грязных нищих…

— Надеюсь, ты не поделился с ней нашими планами?

— Я не так глуп, мама! И не собираюсь рассказывать ей, что ты хочешь отправить столь милых ее сердцу арендаторов в Америку или куда-нибудь еще, сломать их безобразные дома и пустить овец пастись на их землях.

— Не понимаю, почему в твоем голосе звучит осуждение. Так поступили почти все землевладельцы. — В голосе герцогини зазвучали грустные нотки. — Ведь я делаю это для тебя, Гарри.

— Я знаю, мама, и ценю. Я, как и ты, буду рад, когда мы снесем эти дома.