«Да, это – необыкновенный человек! – со страхом вздрогнул Бестужев.  – Он читает чужие мысли, как открытую книгу».

– Хорошо! – сказал он.  – Я полагаюсь на ваше искусство и на вашу ловкость, синьор Джиолотти.

Тайны опять расстроились.

Великий магистр, с низким поклоном подойдя к герцогине, спросил:

– Не пожелаете ли вы, ваша светлость, чтобы я воспроизвел перед вами какие-нибудь картины из того прошлого, которое вам почему-либо особенно мило и дорого?

– И я увижу эти картины?

– Да, совершенно ясно.

Удивленный шепот гостей пронесся по залу.

– Что же я должна для этого делать? – пролепетала Анна Иоанновна робким голосом.

– Очень немногое. Я только попрошу вас усиленно думать о том, что вам было бы угодно видеть.

После этих слов в руках чародея появилось маленькое золотое блюдечко, на которое он что-то насыпал из золотого же флакончика. Затем он поставил блюдечко на круглый небольшой столик, и вдруг трепетно-голубое пламя взвилось прямым, ровным столбом над таинственной чашечкой, а клубы ароматного, странно пахнущего дыма волнами заходили по залу. Казалось диковинным, как, откуда могли взяться столь большие клубы, в которых совсем скрылась фигура великого магистра. Вместе с этим откуда-то издалека донесся и прокатился по огромному залу аккорд музыки. Тихий звон серебристых колокольчиков как бы примешался к мелодичному звуку туго натянутой тонкой струны. Свет сразу погас. Потухли все люстры, все канделябры.

Анна Иоанновна почувствовала, что чья-то горячая рука с силой схватила ее руку, и она услышала следующие слова чародея:

– Сосредоточьтесь над тем, что вы желаете видеть, ваша светлость! Думайте только об этом и пристально глядите прямо вперед.

Грозно, повелительно, звучал голос Джиолотти; в нем уже не было ни мягкости, ни придворной вкрадчивости, а звучало лишь приказание.

Сам он весь казался каким-то огненным существом в том мраке, который воцарился в зале,  – точно человека облили спиртом и подожгли.

– Вы видите что-нибудь на стене? – спросил затем чародей.

– Нет… ничего,  – ответила герцогиня,  – только какие-то искры.

– Напрягайте зрение!

И вдруг на стене, чуть-чуть озаренной фиолетово-голубоватым светом, стали вырисовываться фигуры. Сначала они не имели правильных, определенных очертаний. Казалось, точно бесформенные тени вздрагивали и плясали, то пропадая, то появляясь вновь.

Глубокая тишина царила в зале. Было лишь слышно подавленное, взволнованное дыхание Анны Иоанновны и ее гостей.

Бежали секунды, сменяясь минутами, которые всем мнились бесконечными часами вследствие остроты жгучего, напряженного ожидания «чего-то страшного, необычайного с того света, от власти Сатаны».

Но вот мало-помалу пляшущие тени стали принимать определенные формы.

– Ах!..  – пронеслось вторично по залу.

Все увидели следующее: огромный, длинный стол, весь заставленный кубками, кувшинами. Посредине него, на почетном месте, восседает огромная фигура грозного царя, императора Петра. По правую руку его сидит худощавый, болезненного вида, молодой человек, в какой-то иноземной военной форме с лентой и звездой.

– Кто это? Вы узнаете? – тихо, но повелительно, прозвучал голос великого магистра, продолжавшего держать Анну Иоанновну за руку.

– Боже мой! – в ужасе прошептала она.  – Да, да, все это так… Это – картина нашего свадебного пира… Вот мой могучий дядя, император Петр… А это – мой муж… Пустите меня, мне страшно!.