– Умоляю вас, ваше высочество и ваша светлость, разрешить мне ответить на этот вопрос без свидетелей, наедине,  – хриплым, больным голосом ответила незнакомка.

Анна Иоанновна вздрогнула. Что-то знакомое послышалось ей в этом голосе. Она, по натуре трусливая, почувствовала вдруг страх перед этой женщиной и дрожа спросила:

– К чему эта таинственность? Почему вы не можете говорить при моей фрейлине?

– Вы сами поймете, ваше высочество, почему мне неудобно говорить при других,  – тихо и все так же умоляюще прошептала незнакомка.

– Уйдите, Менгден!..  – приказала герцогиня, подумав:

«Что она мне может сделать? Кругом меня слуги…»

Лишь только они остались одни, женщина скинула платок с головы и лица и, опустившись перед Анной Иоанновной на колени, воскликнула:

– Ваша светлость, сжальтесь! Теперь вы видите, кто перед вами?

Герцогиня порывисто отшатнулась.

– Вы?! – испуганно вырвалось у нее.

– Да, это я, ваше высочество.

Перед Анной Иоанновной в этом нищенском костюме стояла на коленях ее бывшая обер-гофмейстерина, красавица-вдова, баронесса Эльза фон Клюгенау, сосланная за покушение на отравление герцогини.

Анна Иоанновна была так поражена, что в течение нескольких минут не могла выговорить ни слова.

– Как, как же вы попали сюда? – обрела наконец она дар слова.  – Ведь вы же сосланы?

– Я бежала из моего заточения. Счастливый случай помог мне освободиться. О, боже мой, боже мой, если бы вы только могли знать, ваше высочество, сколько и каких мучительных страданий выпало мне на долю! – воплем вырвалось из груди несчастной баронессы.

Анна Иоанновна впилась пристальным взором в ее лицо. О да, это было почти незнакомое ей лицо. Вместо красиво-горделивого лица перед ней была какая-то маска страдания, окруженная почти совсем седыми волосами, и согбенная фигура, жалкая, приниженная.

Анна Иоанновна пробовала вызвать в себе чувство злорадного торжества, но не могла. Помимо ее воли, острое чувство жалости проснулось и задрожало в ее груди.

– И за что, Господи, за что? – продолжала рыдать и ломать в отчаянии руки Клюгенау.

– Встаньте, баронесса! Мне противно видеть женщину у моих ног! – приказала герцогиня.

Баронесса, шатаясь, встала с колен.

– Садитесь сюда, в это кресло! – сказала Анна Иоанновна, после чего позвонила и явившейся на зов фрейлине кратко бросила: – Велите поскорей согреть и подать красного вина.

На лице фрейлины появилось выражение удивления и любопытства, но она все же беспрекословно поспешила исполнить приказание.

По ее уходе герцогиня сказала:

– Вы вот, баронесса, воскликнули сейчас: «За что? за что?» А разве вы не знаете сами?

– Видит Бог, я не виновата, ваше высочество.

– Но ведь вы же пытались отравить меня, околдовать каким-то дьявольским снадобьем?

Тогда Клюгенау поведала герцогине все, все:

– Меня на этот безумный шаг понудила любовь… вы знаете, ваше высочество, к кому. Простите меня за это! Если бы я знала, что этот человек способен так жестоко мстить женщине за ее любовь, я давно прокляла бы его так же, как проклинаю теперь.

Анна Иоанновна вздрогнула. Первый раз в жизни она задала себе вопрос, как любит ее Бирон: как женщину или же только как герцогиню, которой по предсказанию его кудесника предстоит блестящая будущность?

«А что, если он в то время, когда я отдаюсь ему, мечтает о какой-нибудь другой красавице?» – обожгла ее мысль.

Принесли горячее красное вино. Анна Иоанновна собственноручно наполнила стакан и подала его Клюгенау, озноб которой проходил.