Петр Алексеевич укоризненно поглядел на своего фаворита и спросил:

– Что это тебе, Иван, пришло на мысль обижать милого господина Бирона?

– С каких пор, ваше величество, правда почитается за дерзость? Отец господина Бирона был, действительно, низшим придворным служащим в кетлеровском митавском замке. Разве я лгу, господин Бирон?

Что мог ответить на это Бирон? Но в его голове пронеслась угроза:

«О, погодите, погодите! Скоро я вам покажу, что значит оскорблять такого человека, как я!»

Необычайное оживление воцарилось в лесном охотничьем замке. Отовсюду сбегались егеря, послышались звуки охотничьих труб.

Бирон стоял около Петра Алексеевича и восхищался лошадьми и собаками:

– О, ваше величество, какая у вас великолепная охота!

Это восхищение страшно нравилось царственному отроку.

Перед отправлением на охоту состоялся завтрак. Весь стол был уставлен бутылками и графинами. Иван Долгорукий подошел к юному императору и что-то тихо шепнул ему.

– Удобно ли? – донесся до чуткого слуха Бирона ответ императора.

– А почему нет? У нас всегда так было заведено.

– Ну, хорошо… Пусть идут…

Распахнулись двери – и в комнату впорхнули женские фигуры. Одна из них, одетая танцовщицей гарема (баядеркой), подбежала к императору и вскочила к нему на колени.

– Наконец-то вы прибыли, повелитель Немврод! – воскликнула она по-французски и совершенно фамильярно обвила шею императора своими пышными розовыми руками.

Это было до такой степени смело-неожиданно, что у Бирона вырвался подавленный возглас удивления.

Юный император сам смутился. Он резким движением столкнул с ног француженку и крикнул:

– Убирайтесь!

Завтрак начался, но никакого веселья не было. Князь Иван Долгорукий, сидевший рядом с Петром Алексеевичем, усиленно подливал ему в кубок вино.

На охоту все отправились уже в состоянии изрядного опьянения. «Баядерка», «гречанка» и «немвродка» присоединились к свите «юного цезаря», около которого находился и Бирон.

Преследуя с борзыми лисицу, Петр Алексеевич упал с лошади и по горло провалился в большой сугроб снега.

Бирон первый помог императору вылезти из снега.

– Что это со мной? Как мне худо!..  – произнес Петр Алексеевич слабым голосом.

– Вы озябли, ваше величество!.. Вы дрожите, как в сильнейшей лихорадке.

– Да, да… мне холодно… Ах, как болит голова! И круги все красные перед глазами…

Императора отвезли в охотничий замок. Там он выпил насильно еще вина и ему стало совсем скверно. Его колотил ужаснейший озноб, глаза покраснели, на лице появились ярко-багровые пятна.

– Скорее, скорее во дворец!.. Доктора!.. Я, кажется, умираю…  – пролепетал он в полубредовом состоянии.

Лицо Ивана Долгорукого выражало сильное беспокойство.

– Как вы думаете, что это с ним? – растерянно обратился он к Бирону.

– Signum mortis,  – резко ответил «конюх».

– Что? – удивленно воскликнул полупьяный князь Иван.

– Ну, этого вам не понять! – нахально ответил Бирон.

III

Последние дни митавского заточения

Анна Иоанновна сильно подалась за эти годы.

Бирон не солгал, сказавши Остерману, что на нее опять напала злейшая хандра, что она чувствует себя отвратительно. И, действительно, слишком уж много разнородных чувств пришлось переиспытать несчастной герцогине Курляндской в это короткое время.

Суровая опала, постигшая Петра Михайловича Бестужева, если и не особенно больно, то все же поразила ее.