Вернувшись из столицы через четыре дня, Эммануэль имел длительную беседу с отцом. После чего они известили меня о планируемом бале. Несмотря на мои бурные протесты, оба герцога настаивали на необходимости этого мероприятия, чтобы представить меня всем ближним и не очень соседям. Единственно, что я себе выторговал, так это выбрать фасон и стиль одежды по своему усмотрению. Платье и прическа на мне были максимально скромными, и лишь небольшое ожерелье и браслеты с изумрудами пришлось нацепить на себя, уж очень уж оба герцога уговаривали одеть, так сказать под цвет глаз.

    К началу приезда гостей мы с Эммануэлем, как хозяин с хозяйкой разместились у дверей и торчали там, выслушивая имена и выдавая свои приветствия. Благо Бертран написал мне несколько фраз, которые следует говорить при встрече гостей, а остальное было на совести Эммануэля. Маячить у дверей и скалить зубы в приветственной улыбке пришлось до тех пор, пока все приглашенные не явились. Под конец этого издевательства, я уже начал поглядывать по сторонам, собираясь тихо исчезнуть.

    Поняв мой настрой, герцог подхватил меня под руку и начал медленный обход гостей. Останавливаясь то у одной группы, то у другой, мы обменивались общими фразами и снова шли дальше. Главным блюдом на этом балу была моя персона. Меня рассматривали все присутствовавшие, кто стараясь это делать незаметно, а кто и почти в открытую. Раздражало это неимоверно.

    -  Лионэлла, не нервничайте так. Никто вас не съест. Я понимаю, вы не любите балы, но не представить вас соседям мы не могли. Выпейте немного вина, - извиняющимся тоном тихо обратился ко мне Эммануэль.

    -  Угумс, - меня только и хватило выдать нечто невразумительное.

    Остановив пробегающего слугу, он взял с подноса хрустальный бокал, наполненный красным вином, и подал мне. С бокалом в руке, я шел рядом с ним, тревожно глядя по сторонам. Меня не покидало чувство, что вышел на поединок, вот только никак не мог определить, кто же враг.

    К нам подошло пожилое семейство. На даму жалко было смотреть, по крайней мере, мне. Она была обвешана таким количеством драгоценностей, что я под таким весом не смог бы и пяти минут выдержать. На лице же крупными буквами было написано: Стерва.

    -  Ах, милочка, вы так молоды! Что же вы так… скромно одеты?! Прямо как монашка. Может вы уже готовитесь уйти в монастырь? - подколола меня эта коза.

    -  Монастырь может и интересная мысль, я пока думаю на эту тему. А по поводу всего этого гм… хм… с камнями… Как вы правильно заметили, я еще слишком молода и к тому же изумительно красива, чтоб отвлекать внимание от себя любимой на эти блестки, - старательно изображая улыбку, ехидно сообщил я.

    Муж этой стервы, хмыкнул, старательно сдерживая улыбку, и о чем-то заговорив с Эммануэлем, увел его в сторону. Я сердито посмотрел им вслед. Мне никак не улыбалось оставаться с этой мымрой наедине.

    -  Ах, молодежь, многого вы не понимаете… - попробовала убедить меня она.

    Но я не дал ее договорить:

    -  Вот когда я буду в вашем возрасте, может быть тогда и подумаю об украшениях. А сейчас зачем они мне?

    -  Чтоб нравиться мужчинам, - воскликнула дама.

    -  А зачем мне посторонние мужчины? У меня же муж есть, - хмуро отозвался я, оглядываясь в поисках Эммануэля.

    -  Чтоб муж не бросил и не ушел к другой, - как маленькому ребенку пыталась втолковать она.

    -  С бросанием у меня нет проблем.