– Да ничего не было, танцевала как-то для него, пока ученицей была, ему понравилось, в младшие жены звал, отказалась…

    – Ничего себе…

    – Твоя очередь. Что значит «ничего себе»?

    Грюнд инстинктивно огляделся.

    – Совсем молодым он влюбился в младшую Шур, очень красивая девочка была, ангелоподобная, но улетела на задание и не вернулась. С тех пор он не любит нежных блондинок и смотрит только на гейш.

    – Да, – мне вспомнились уговоры Соболева, – дела…

    – Дела… – согласился Грюнд, серьезно и как-то строго взглянув на меня. – И каково это – держать в руках чью-то жизнь и быть кому-то полновластным хозяином?

    Я опешила, но потом поняла, что это он о Даниэле.

    – Это страшно.

    Я отвернулась от Грюнда, вот гадина, все настроение испортил. Резануло чувство вины: мы празднуем, а виновник торжества…

    – Страшно? – удивленно спросил Грюнд.

    – А ты считаешь, что я должна пыжиться от собственной значимости и превосходства? – зло ответила я.

    – Нет. Прости. Ты странная девушка.

    – На себя посмотри! Не переживай, я буду заботиться о нем…

    Он молча кивнул. И тут меня накрыло, разрозненные факты и предположения помимо моей воли собрались в единую картину, я попыталась отогнать получившийся вывод, не нужны мне чужие тайны. Грюнд все это время всматривался в меня. Я отвернулась.

    – Умная…

    – Дурак! – ой, зря это я.

    – Дурак, – согласился он. Кляня себя за ненужное любопытство, спросила одними губами:

    – Знает?

    – Догадывается, – тем же способом ответил Грюнд, и мы молча уставились в ночь. Отец прав, я генератор проблем, и в первую очередь для себя, ну зачем мне личная жизнь некст Грюндера и его отношения с Соболевым?

    – А что у тебя с тем ректором с Дезерта?

    – Любопытство кошку сгубило.

    – У нее девять жизней.

    – Ты свои девять еще в флаере исчерпал.

    Он рассмеялся, а потом серьезно сказал.

    – Ответь мне, чтобы не спрашивали другие.

    – Первая любовь…

    – Да? Я думал, первая любовь – это тот донжан.

    – Тот донжан – друг детства, – горько сказала я. Слезы полились из глаз, я внезапно осознала, какая пропасть между мной теперешней и той, что принимала Эфенди и Алекса перед отлетом на Дезерт, никогда мне не стать прежней беззаботной, самоуверенной девчонкой. Детство кончилось.

    – Прости меня. Прости дурака. – Я отмахнулась, не в силах остановить слезы. Платка ни у меня, ни у него не было, он вытащил насколько можно широкий рукав рубашки из армкамзола и стал им вытирать слезы, приобняв меня.

    – Грюндер!

    Синоби… Судьба, за что?

    – У вас есть платок? – совершенно спокойно спросил Грюнд. Синоби подошел, увидел меня в слезах, молча достал платок и подал мне. Я взяла, раскрыла и, уткнувшись в него лицом, отошла на пару шагов.