– Папакарлы всегда чистят память и накладывают личину. У них это единственное правило «Поменял тело, поменяй мозги» – заметил Викен.

    – Это были люди Шмицы. Люди… – она опять улыбнулась наоборот. – Нелюди! И я была не одна такая, они делают подобные заказы для тех, кому хочется доставлять настоящую боль, а не смешанную с наслаждением, и кто уже пресытился тупой покорностью. Для тех, кому хочется настоящих жертв, но с экзотической внешностью.

    – Знаешь кого-то еще, таких как ты?

    – В живых уже никого нет. Из тех, кого я знала. Может они еще таких наделали. Но тех нет, я последняя. Я убила своего хозяина, подделала клеймо Хусейна и пришла в его клан с байкой о том, что, мол, надоела и меня просто выставили. Те долго не разбирались и пустили меня в работу… Так прошло полтора года. Пока я неделю назад не попала к Рафферу, я ведь уже почти отработана, вот меня к нему и сплавили. Абель не знал что я у них, мы просто знаем друг друга, случайно сошлись в Сити. Я знала что его Раффер интересует, и когда вас увидела сразу поняла… Не наказывайте его.

    Как, интересно, его можно наказать, если он мазохист, подумалось мне. Викен слушал ее рассказ вполуха всматриваясь то в небо, то в степь, выжимая из землехода все что тот мог дать.

    – Я не понял, кошка, ты хочешь жить или нет? – тем не менее спросил лорд.

    – Хочу. Я хочу жить без дряни в голове – сказала она тихо, глядя вниз. – Может, я смогу быть вам настолько полезной, что вы отпустите меня с деньгами для операции, у вас репутация честных и не жадных. Может… Дайте мне шанс, пожалуйста, я все могу, и голова пока работает нормально. Не выбрасывайте меня – добавила она шепотом.

    – Посмотрим – сказал Викен, не отрывая глаз от визора.

    – Ташин, степь.

    Я настроил свой визор на поверхность планеты, визор лорда показывал небо. С каждой секундой Викен становился собранней и отстраненней, стал похож на вирт-робота, все испугано притихли. Я до рези всматривался в степь. Охристая грязь, скрывала рельефы, снег растаял и час «пара» прошел, примерно через час грязь возьмется коркой, а пока она здорово снижает нашу скорость. Вдруг… То что казалось двумя курганами двинулось к нам… Крик досады. Мой крик. Викен отстраненно смотрит на приближающиеся замаскированные флаеры, включает связь.

    – Спасибо за помощь, господа – говорит он на русском, – надеюсь, вы не будете совершать опрометчивых поступков.

    Наш землеход встал, флаеры остановились перед нами, сквозь грязные окна были видны их носовые орудия… Страшно.

    – Ну, синто, что ты еще скажешь? – слышим мы обезличенный помехами голос.

    – Скажу, что с нашей смертью вы получите огласку, которой стараетесь избежать. И что мы можем договориться.

    – Хм… Ну хорошо. Зачистка памяти и ты будешь жить – ложь русу не удалась.

    – Вы не поняли, господа. Дело не во мне. Абсолютно не во мне. Я лишь индикатор.

    Молчание. Я кошусь на кошку, испугана так, что и дрожать забыла, или действительно ни причем, или под программой. Вряд ли можно так сыграть.

    – Мы вас всех перегружаем к себе – раздается наконец.

    – Приблизьтесь, у нас один человек без защиты – спокойно попросил Викен.

    – Только без глупостей, синто, – как-то без угрозы предупредили русы.