– Отец, я все это понимаю, но я совершенно не гожусь ни в какие дипломаты, ты же знаешь. И потом, если ты меня сделаешь некстом, на моей женской жизни, о которой ты так печешься, можно поставить крест. Замужество с кем-то из сильных будет означать поглощение семьи, а слабый род и нас утянет вниз.

    – Крест поставила ты, вернее, последнее пси-исследование: из тебя не выйдет среднестатистической послушной жены.

    Возразить нечего: действительно, послушной и среднестатистической – не выйдет.

    – Тебе нужен кто-то очень сильный и яркий, чтобы ты признала его главенство, – продолжал отец, – а этот сильный обратит на тебя внимание, если ты будешь некстом быстро развивающегося успешного рода. И если к тому моменту мы наберем вес, то поглощения не случится. Впрочем, всегда есть надежда, что ты так вскружишь ему голову, что и мы взлетим, – добавил отец с улыбкой, намекая на то, что я все-таки неплохая гейша. – Все старые планы рушатся: вы изменились, надо менять и стратегию развития рода. Не хотел я взваливать на тебя эту ношу, но, как оказалось, твои плечи сильнее.

    – Но я все равно не могу быть дипломатом.

    – Да, ты военный летчик с подготовкой разведчика-диверсанта. Будем исходить из этого, уже исходим. Твои задачи на Дезерте: официальная – оптимизировать подготовку летчиков-истребителей и летчиков-хранителей, неофициальная – собрать по всем учебкам подходящих для разведработы кандидатов и наладить с нуля их обучение. Более детальная информация по обеим задачам на инфокрисах. Насчет второй задачи в курсе Соденберг и Вольф, для всех остальных – ты собираешь группу для проведения экспериментальной программы обучения, это позволит получать как слабых, так и сильных учеников, и немного объяснит секретность.

    Я, надо сказать, от перспектив работы была в легком шоке.

    – И что, я сама буду ездить по учебкам и лично отбирать пацанов?

    – Да, единственная помощь – Вольф, он будет проводить первичную сортировку дел и предлагать тебе кандидатуры, с которыми ты потом лично будешь встречаться. Информация о критериях отбора у него есть, и он уже работает.

    – Спасибо… – «и на этом», добавила я про себя.

    – Но главное слово за тобой.

    – Я понимаю.

    – Теперь тебе ясно, почему я заставил тебя убить тех троих, и убить эффектно?

    Я вспомнила Гауфмана, его презрение, и покойников, которые до самого конца не воспринимали меня всерьез. Да, отец прав, пусть лучше эти местные меня боятся, чем презирают, для дела лучше, да и для меня, наверное. Если не будут пытаться доказать, что они все-таки круче, хотя, с другой стороны, мало кто сможет вот так уложить трех хороших бойцов.

    – Да, ясно.

    Отец подошел ко мне, сидящей, и встал на одно колено; я дернулась, но он остановил меня, взяв в ладони мое лицо.

    – И не смей больше никогда сомневаться во мне. Ты – моя дочь. Дочь от любимой полноправной жены. Теперь еще и старшая дочь. Помни это.

    У меня на глаза навернулись слезы: встать на одно колено перед кем-то – это значит признать себя виноватым и просить прощения. А то, что он сейчас сказал, было еще и признанием: признанием в отцовской любви.

    Я закивала головой.

    – Да, папа, прости, я не подумала… Ты ж меня знаешь…

    Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб, тут же встал и отвернулся; наверное, нам обоим было немного неловко от выплеснувшихся наружу чувств.