– Думаю, что смогу пару дней обойтись без всего необходимого. – А что делать, если не подумала и не забрала вещи.

    – Вы хотите отдохнуть?

    «Ректор, да вы читаете мои мысли», – саркастически подумала я, но вслух, естественно, ничего не сказала. Надо отдать этим двоим должное, они проявляли чуткость, которой я от них не ожидала.

    – Да, пожалуйста, проводите меня в мои апартаменты.

    От слова «апартаменты» Вольф усмехнулся.

    – Ну, не знаю, подходит ли комнате такое громкое звание… – сказал он с улыбкой.

    Я совсем скисла.

    – Комната? Одна? – ненавижу отсутствие пространства.

    – Вы сейчас сами все увидите.

    Мы опять петляли коридорами, моя комната находилась в отсеке высшего преподавательского состава. Вольф по ходу дела пичкал меня самой разной необходимой информацией о распорядке дня, устройстве жизни.

    В конце концов мы оказались перед дверью, Вольф отпер ее, приложив руку.

    – Перенастроите на себя, естественно, – бросил он, заходя.

    Хорзан, что характерно, от нас не отставал и чувствовал себя вполне уверенно, а, насколько я знаю, инструктор не входит в высший преподсостав.

    Комната оказалась довольно просторной, что меня порадовало, но обставлена была просто кошмарно. В углу – душ и кабинка уборной, посредине – кровать, двуспальная, возле нее рабочий стол и экран связи, в ногах кровати – аппаратура голоизображений, так что можно смотреть лежа, и это все на приличном расстоянии друг от друга. Комнату можно было разбить минимум надвое, все чисто и ни одной лишней вещи, какая-то мутировавшая казарма. Экран связи, в котором обязательно будет отображаться кровать, меня «порадовал» отдельно.

    Я не старалась скрыть свою реакцию на это жилье, сил не было.

    – Так выглядят все комнаты, мы не можем дать вам что-то лучше, – спокойно сказал Вольф: извинился без извинений – молодец!

    – Спасибо, я, пожалуй, действительно отдохну. Какое сейчас местное время?

    – Сейчас вечер, приближается полночь, так что вы как раз попадете в ритм.

    На Дезерте утро и вечер – это полноценные дни, а полдень и полночь – девятичасовое время сна, четырнадцать часов на бодрствование, итого в человеческих би-сутках 23 часа и 46 – в планетарных. В конце каждых третьих планетарных суток, в полночь, добавляют 11 минут, таким образом подгоняя сутки под общее время и разбивая жизнь людей на шестидневки.

    Когда я осталась одна, то сил и желания перенастраивать дверь у меня уже не осталось. Сбросив сапоги и армкамзол, я в одежде завалилась спать.

    Проснулась от звука открывавшейся двери. Я приоткрыла глаза и пошевелилась, будто во сне, чтобы увидеть входящего. Это оказался отец, за ним плыли мои кофры. Я тут же прекратила притворяться и вскочила с постели, натягивая сапоги.

    – Спасибо, ректор, – сказал лорд Викен невидимому Вольфу, закрывая дверь. – Чего ты вскочила? – обратился он ко мне. – Отдыхай, спала только четыре часа.

    Что тут ответишь? Я молча села на кровать, все слова куда-то пропали, я не могла и не хотела разговаривать с отцом. Он, видно, это понял – он всегда все понимает, и выводы делает правильные, и поступает всегда так, как считает нужным, не считаясь ни с кем.