— Не знаю, ваша светлость, как такое получиться может. Надо бы нанять людей и лошадей раздобыть, да и провизию нужно прикупить на дорогу, а денег нету. Еще и подорожную грамоту какую-нибудь хорошо бы найти, чтобы на заставах показывать, когда будем проезживать, а то тылы французской армии повсюду на перекрестках дорог, да возле мостов инвалиды охраняют, — проговорил Степан.

— А если нам не по дорогам пойти, а через леса напрямик попробовать? — предложил я.

— Тогда и через здешние горы перебираться придется, ваше высокоблагородие, а горные перевалы тоже охраняются французами и их союзниками, — сказал Коротаев.

И я вспомнил, что здесь в Моравии вокруг нас находятся Судеты. Горы, конечно, не самые высокие. Тем не менее, некоторые их вершины на полтора километра возвышаются. И в моем нынешнем состоянии такие преграды я вряд ли преодолею. Ведь пробираться придется горными тропами в обход перевалов, охраняемых войсками противника.

Как ни крути, а получается, что надо сперва мне сил набраться, а уже потом о побеге думать. К тому же, имелась и надежда, что обменяют меня на какого-нибудь француза, угодившего в наш плен. Вот только для этого надо известить французские оккупационные власти о том, что я все-таки не умер, а, наоборот, выздоровел. Потому я приказал Степану снова найти мельника, чтобы попросить у него канцелярские принадлежности для написания писем.

Мельник ушел работать на свою мельницу. Он пришел только часа через три, когда уже за окном потемнело, неожиданно сообщив, что какая-то местная пани Иржина желает видеть русского князя. Удивившись такому известию, я спросил:

— Кто такая?

— Она вдова здешнего помещика, живет в замке на горе над деревней, — сказал Степан.

— И как она узнала, что я пришел в себя? — удивился я еще больше.

— Деревня маленькая. Слухи быстро разносятся. Слуги вдовы сегодня брали муку с мельницы, а работники мельника только и говорят между собой о том, что вы пришли в себя, ваше высокоблагородие. Им уже служанка мельника сказала, Регина, которая одежду вам приносила, на мельнице ее братья работают, — объяснил Степан.

— А ты что же, уже и моравскому говору научился, раз понимаешь, что именно про меня они говорили, а не про кого-нибудь другого? — задал я вопрос денщику.

Он ответил, немного смутившись:

— Они же ваше имя называли, а другого человека по имени Андрей в этой деревне нету. Тут всего две дюжины дворов.

— Интересно, зачем я понадобился этой особе? — снова спросил я.

— Этого, ваша светлость, я не знаю, — пробормотал Коротаев.

Я поинтересовался:

— А что эта женщина собой представляет? Какая она, молодая или старая?

Степан ответил:

— Средних лет особа. Я однажды видел ее издалека, когда она, сидя в своей бричке, разговаривала с нашим мельником. Недурна бабенка на вид. Она богатая, всеми окрестными землями владеет. Мельница тоже ей принадлежит, мельник наш аренду платит.

— И все-таки, я не понимаю, чего ей от меня надо? — снова высказал я вслух свое недоумение.

Коротаев предположил:

— Скучно ей, наверное, ваша светлость. Одинокие женщины часто скучают, особенно зимой.

— А ты откуда знаешь? Женат, что ли? — спросил я.

— Нет, не женатый я, ваше высокоблагородие, а просто помню, как моя матушка всегда скучала, когда к ней батюшка подолгу не приезжал. У батюшки своя семья, а с моей матушкой он во грехе жил. И я во грехе родился, получается, — ответил денщик, смутившись и покраснев.