Когда я открыл, на пороге стоял Тимоха, денщик Дорохова. Он взволнованно доложил:

— Ваше высокоблагородие, на дороге замечены французские фуражиры!

Поднявшись на башню следом за Тимохой, я застал там поручика, разглядывающего в подзорную трубу длинную вереницу французских всадников и телег, которая неспешно, но неумолимо приближалась к Гельфу. Я забрал трубу у Федора и тоже взглянул через оптику. Военные снабженцы ехали беззаботно. Во всяком случае, никто из них не держал оружие в руках. Их, похоже, совсем не насторожило даже то обстоятельство, что фельдъегерь не прискакал обратно в Ольмюнц до их выезда оттуда.

Впрочем, сам этот фельдъегерь Габриэль Кретиньян дал показания, что с курьерами, вроде него, довольно часто случаются всякие недоразумения. То лошадь на всем скаку ногой влетит в дорожную рытвину и перевернется вместе со всадником, то просто ногу подвернет и захромает, то седок, желая сократить путь и разогнавшись, о какую-нибудь ветку ударится и пролежит без сознания какое-то время, если совсем не убьется, то, бывает, пригласят курьера в пункте назначения к обеду какие-нибудь начальники, которым не откажешь, то у любимой женщины фельдъегерь задержится да еще и заночует… Короче говоря, с дисциплиной неважно у тыловых французских курьеров. И фуражиры, разумеется, об этом знают. Потому и не заподозрили неладное, тронувшись в путь вовремя, чтобы успеть в Гельф к закату, как и предупреждали в том самом курьерском послании.

Я смотрел на движение лошадиной колонны, думая о том, что армия этого времени, начала XIX века, не способна вести боевые действия без большого количества лошадей. Причем, наличие выносливых лошадей важно не только в кавалерии, для разведки и курьерской службы, но и для снабжения. Лошади тут пока единственный сухопутный транспорт. На лошадях здесь везут для армии буквально все: оружие, боеприпасы, амуницию, продовольствие. И, если с лошадьми по каким-то причинам начинаются проблемы, например, происходит падеж из-за какого-нибудь конского заболевания, и их не хватает, то и армия становится неэффективной, лишаясь не только ударной силы кавалерии, но и подвоза всего необходимого.

Воспоминания князя Андрея вместе с моими собственными подсказывали мне, что после революции во Франции королевская интендантская система была сломана. И в новой революционной армии каждая рота выдвигала свою фуражную команду из десяти бойцов, которыми командовал унтер-офицер. Эти солдаты имели задачу объезжать окрестности ротного военного лагеря, производя разведку припасов у местного населения. После чего революционные фуражиры должны были не отбирать продовольствие, а покупать его по честной цене, расплачиваясь деньгами из ротной кассы. А если денег не имелось, то унтер давал расписку. Народу последнее не нравилось, поскольку государство потом оплачивало такой армейский вексель далеко не всегда. Чиновники частенько придирались к ошибкам в подобных документах, а крестьяне были людьми неграмотными, не имеющими возможности тщательно проверить на месте текст бумажки.

Но, такие правила действовали только в самой Франции. За ее пределами французские фуражиры припасы у местного населения просто нагло конфисковывали без всякой компенсации. Конечно, Наполеон, придя к власти после всех революционных событий, старался преобразовать армейские тылы, приказав создавать оперативные склады, а фуражиров выделять из состава войск не в отдельные временные команды, а в самостоятельную тыловую обозную службу. Правда, Бонапарт приказал направлять в фуражиры самых неважных бойцов: выздоравливающих раненых, нарушителей дисциплины, попавшихся на мелких преступлениях, паталогических трусов и прочих мало пригодных к бою солдат. Конями обоз комплектовался тоже отнюдь не боевыми, а крестьянскими, непригодными для лихой кавалерийской скачки.