Сам сидел все так же как и раньше, не поворачивая головы в сторону и смотрел туда, куда ушел водитель. Всей спиной Алексей ощущал мешок с деньгами, который лежал на «спальнике» — месте, где отдыхают сменные шоферы.

Парень подошел к кабине и так, словно был здесь хозяином, рывком распахнул дверь.

Алексей провернул голову и увидел дуло пистолета, смотревшее на него из под полы куртки подошедшего.

Обычно такой аргумент вгоняет в тоску кого угодно — и отчаянного водилу и профессионала охранника. Но в этот раз легкое дело застопорилось. Пистолет — дело серьезное, однако когда тебе немедленно в ответ в грудь уперся ствол двенадцатого калибра, и его давление ощущается даже через одежду — это куда серьезнее.

Взгляд у Алексея злой и прицельный. Он уже понял: его противник — обычный шмайсер-боевик, крутой, но без боевого армейского замеса. Вырос как прислужник-шестерка на задворках банды, привык к легкой добыче, умеет шмалять, но с достойными противниками не встречался.

Голос у Алексея спокойный, вразумляющий. Уж он-то знает, — повысь его, сорвись, заори, и противник от мандража и обалдения может нажать на спуск.

— Брось пистолет, мальчик. Вниз. Под себя. И не дергайся.

По взгляду противника Алексей понял — тот не столько испугался, сколько опешил от неожиданности. Есть сорт людей, которые переживают страх после того, как прошли крутые испытания. Их особенность — в минуту стресса они краснеют. Те же, кто бледнеют при встрече с опасностью, мгновенно теряют волю и способность осознавать свои действия.

— Брось!

Парень расслабил кисть. Пистолет выпал из руки, на миг повис на указательном пальце, пока скоба спускового крючка не соскользнула с него. Упал, глухо стукнувши по асфальту.

— Ты чо, мужик?

Силен бродяга!

Алексею такое даже понравилось. Влез в кабину чужой машины с «макаровым» в кулаке и теперь глаза выкатил от удивления — вроде бы какое-то недоразумение возникло.

— А то, мальчик. Вот поиграть захотелось.

Даже оставшись без оружия, парень не потерял присутствия духа. На щеках катались тугие желваки. Глаза смотрели зло: будь сейчас обстоятельства в его пользу, он бы спустил курок не задумываясь. В этом Алексей не сомневался.

— Слушай, мужик! — Парень не говорил, он скрипел, выдавливая звуки через зубы, словно ему было трудно открывать рот. — Положи карабин и мотай. Тебя не тронут.

— Да ну?! — Алексей, пытаясь выбрать наиболее выгодную тактику, изобразил крайнее удивление. — Ты случаем не чеченец? Мне один уже такое предлагал.

— Ты плохо понял?

Занимать нахальства парню не приходилось. Перед стволом, направленным в грудь, он держался так, будто сила находилась на его стороне. Алексей понимал — это типичная для бандитской психологии ошибка. Уверенный в своем праве пускать оружие в ход по обстоятельствам, он не признавал его за теми, кто подчинялся закону. Таких исправляет только сила. Ни разумных доводов, ни логики они не принимают во внимание.

Вдалеке из-за тополей, росших на границе проезжей части и тротуара, на сцену вышли два новых персонажа.

Они двинулись к машине не торопясь, явно уверенные в том, что численное превосходство заставит охранника дрогнуть.

Видели они ружье в руках Алексея или нет он не знал. Но для того, чтобы не ошибиться, он предположил — видели. Значит, оно их не испугало. В таких условиях решимость действовать круто надо им доказать.

Алексей поднял помповик так, чтобы тот оказался на уровне головы налетчика. Ствол смотрел вверх, и дробовой заряд никому не мог нанести поражения.

Указательный палец осторожно (как потом сам для себя определил Алексей — «ювелирно») нажал на спусковой крючок.