|
Там все ещё у него не было настоящих душевных приятелей, которые искренне воспримут его повышение. Все будут радоваться будут тому, что он принесет пару «пузырьков» и можно на дармовщину «вздрогнуть», не затратив ни рубля из своего кармана. Конечно, каждый постарается его поздравить, похлопают по спине, по плечам, выжмут сколько сумеют масла из руки, благо силенкой никто не обделен, но все это по ритуалу и необходимости, чтобы оправдать дармовую рюмаху. Но если по чести, то каждому наплевать на него, на Дениса Крячкина, а может даже больше, чем наплевать. Если у него дела пойдут хуже, чем у других, то не других, а его будут пилить и выстругивать, а когда обдирают шкуру с другого, за спиной неудачника удобней отсиживаться со своими грехами и быть как можно менее заметным среди других. Диалектика… А этот Моторин вроде мужик ничего…
— Да не раздумывай ты, старшой… — Алексей одобряюще улыбнулся. — Я тоже старший. Только армейский. Был… Нам есть о чем выпить… — Пошли! Алексей взял в киоске две бутылочки «Столичной» и рассовал по карманам камуфляжа. Крячкин осуждающе качнул головой. — Не много? Чего доброго ужремся… Алексей посмотрел на него пристально. — Под сало и малосольные огурчики? Два старших лейтенанта? Не, Денис, меньше нам нельзя… Международная обстановка не позволяет. Первую они опрокинули за усопошего. Молча, без тоста, лишь понимающе переглянулись. Вторую Алексей тут же налил за звездочку. Полагалось бы её бросить на дно стакана, чтобы потом их опустошенного взять губами и возложить на погон. Но звездочки не было. И они долбанули стопаря под призрак. Сало, мягкое как масло, с розовыми легкими прожилками и малосольные огурцы, да ещё свежий хлеб-черных, который они прихватили по дороге, могли дать вперед сто очков лягушачьей осклизлости пискучих устриц, умение глотать которые все больше становится признаком принадлежности к высшему свету. — Что ты теперь? — Крячкин задал неожиданный вопрос, когда выпитое приподняло градус настроения и вывело его на средний философский уровень, который обеспечивает умеренный прием спиртного. — Пока не знаю. Посмотрим… Они опорожнили первый бутылёк, оба слегка захорошели и разговор пошел энергичней. — Скажи, Денис, — Алексей посмотрел на гостя в упор. — Будет следствие? Крячкин удивленно округлил глаза С языка чуть было не сорвалось: «Если нам расследовать смерть каждого ханурика, то на иное дело времени не останется». Но он вовремя воздержался. — Скорее нет. Все и так вполне ясно: передозяк… Алексей положил на хлеб шматок сала и стал медленно жевать. Крячкин забеспокоился. — Или ты сомневаешься? — Нет. И все же как это сказать… есть те, кто Кольке всучил эту дурь… — Не сомневаюсь. — Следствие могло бы выяснить, кто это. — Алексей, я понимаю, чего ты хочешь. Но существует система. Наркотой занимаются специальные люди. Будь уверен, подонка найдут и мало ему не покажется. Со временем… — Ладно, замнем для ясности. Давай ещё по-маленькой. Они выпили. Молча закусили. — Слушай, Денис, — Алексей вдруг встрепенулся, — ты бы взял и просветил меня. По линии молодежной жизни. Я её совсем не понимаю… Алексей не рисовался и не лукавил. В изменившемся мире улицы он многое не мог понять и объяснить себе. Со времени, когда он сам был пацаном прошло казалось бы не так уж много. Алексей помнил двор своего старого дома на Покровском бульваре, где они жили до получения новой квартиры. Не очень большой квадрат ничейной земли, окруженный зданиями, был связан с улицей через арку подъезда. |
