Крячкин оторвал от стола хмельную тяжелую голову, посмотрел на Алексея красными от перебора «Столичной» глазами. Поморгал, стараясь согнать с себя сонную хмельную одурь. С трудом ворочая языком, заплетыкаясь на каждом слове, выговорил:

— Не, Леха, не-е… Не-и-ль-зя. Эт-то не по закону…

— А дурью других травить это по закону?

— Нет, но мы боремся. Ловим и перпро… — язык перестал повиноваться и Крячкин начал снова, — препровождаем. А там суд и последствия. Короче, наше дело с тобой не допускать и отлавливать…

Он посмотрел на Алексея и громко икнул.

— Вот ты и препровождай, пока жив. Слыхал, намедни четырех ваших ментов срезали? Дождались…

— Осведомлен. — Крячкин снова икнул и ладонью вытер губы. — Такое не простим, не забудем… Поймаем — увидят.

— И что? Под суд? Пятнадцать лет строгого режима?

— Лично я поймаю — убью. — Было видно — Крячкина задело, и он сам впервые преступил в мыслях через ту черту красных флажков, которыми для него обложили границу, разделявшую дозволенное и запретное. — Кто убил мента — тому жить нельзя…

— А нас, быдло, значится, можно мочить без возмездия?

— Сажают их, — неуверенно возразил Крячкин.

— Не на кол же, хотя надо бы…

Голос Алексея прозвучал мрачно с той твердостью, как звучал в день, когда была произнесена фраза: «Теперь, абрек, тебе новые зубы потребуются».

Они разделись на улице, сложили одежду на лавку возле двери.

— Готов? — Богданов хлопнул Грибова по мягкой влажной спине. — Тогда с богом.

Они вошли в баньку и Богданов плотно прикрыл дверь.

— Начнем помалу. — Богданов взял деревянный ковшик, зачерпнул из казана воды и плеснул на раскаленные камни. Облако пара поднялось вверх, заполняя пространство баньки. Второй, третий ковшик и помещение затянула сизая мгла, влажная и жаркая.

— Для начала неплохо, — сказал Богданов. — Будем подбавлять парок мало-помалу. Пусть откроются поры.

Он что-то плеснул на камни, и воздух наполнился острым ароматом, который Грибов не сразу сумел узнать.

— Что это?

— Эвкалиптовое масло. Для естественной ингаляции. Или у тебя аллергия? Тогда прости…

— Нет, все нормально.

Грибов уже ощутил как тело наполняет блаженная расслабленность. Он сел на полок.

— Ложись, ложись, я тебя слегка похлещу. — Богданов вынул из шайки веник и взмахнул им в воздухе. Грибов ощутил обжигающее дыхание пара, приятно опалившее спину. Он покряхтел и улегся на живот, растянувшись во весь рост на широком полке.

Богданов взмахнул веником и для начала совсем легонько, ласкающе прошелся прутьями по потному телу.

— Держись, Владимир Семенович, сейчас начну. В бане я как есть беспощадный.

— Не запорешь?

— Зачем? Я пригласил тебя сюда, чтобы предложить сотрудничество и вдруг такое… Как ты на такое смотришь?

— Предлагаешь роль осведомителя?

— Господи, придет же такая блажь человеку в голову! Тебя в любое время и совсем недорого продадут другие. Я хотел бы сам войти в Систему…

Богданов сказал это так просто и буднично, что Грибов не сразу понял, как воспринять его предложение. Он хотел переспросить, но Богданов жестом остановил его.

— Все вопросы потом. Сейчас я изложу собственное видение проблемы…

Грибов поджал губы и кивнул, соглашаясь.