— Нет. — Эсмей глубоко вздохнула. У нее было такое чувство, словно она зашла в сухое речное русло и по колени увязла в песке. Она старалась не волноваться и продолжала: — В нашем… мире, когда человек извиняется, он тем самым уже признает свои ошибки. Перед тем как исправить ошибку, человек обязательно должен принести свои извинения, а потом найти способ не повторять эту же ошибку в будущем. — Почти что цитата, из «Свода обычаев и правил». — Неискреннее извинение подобно лжи. — А это уже серьезно. Она помнит, как ее учили всегда говорить правду, независимо от того, насколько эта правда может быть горькой. Ее отец никогда бы не смог извиняться неискренне.

— Потрясающе, — сказал энсин, и по его тону было ясно, что ему действительно интересно. — Все действительно по-другому.

— Я понимаю вас, — сказала Эсмей. — Для меня тоже непривычно, что я могу кого-то настроить против себя тем, что приношу извинения.

— Может, не совсем против, но вас не поймут.

— Да, конечно. Спасибо вам за информацию.

— Не нужно благодарить. — И снова взгляд ясных глаз. — Но вы и без этого не можете, так? Ведь благодарность сродни извинениям… В вашем мире столько формальностей.

— Я не считаю это формальностями.

Вовсе это не формальность, а забота о чувствах других людей, забота о том, как твои поступки отразятся на других людях. Формальности — это, например, обед в День Основателя, церемонии по поводу вручения наград, но совсем-совсем другое, когда один из близнецов пришел извиниться перед ней за то, что разбил ее лю-бимую синюю кружку.

— А мы, я имею в виду людей Флота, кажемся вам грубыми?

Нужно ли на это отвечать? Она не могла соврать, ведь он тоже был с ней предельно честен.

— Иногда, — ответила она и заставила себя улыбнуться. — Думаю, что иногда и я кажусь вам.. или им грубой.

— Не грубой, — исправил он. — Очень вежливой, слишком вежливой, даже официозной. Все говорят: она такая замечательная, такая добрая, что даже непонятно, как ей удалась сделать то, что она сделала.

Эсмей погрустнела. Неужели они действительно считают, что грубость равнозначна силе, способности убивать, и что если человек умеет говорить «спасибо», «извините» и «пожалуйста», он не может сражаться и командовать кораблем? Если бы когда-нибудь милиция Альтиплано решила сражаться, Флот бы даже не успел разобрать, кто на них напал. Гордыня — цветок из пепла. Старинная поговорка так и звучала в ушах. Горька на вкус, остра на нюх, ест глаза, но ее сдует первым же ветром с гор. Не сей гордыню, пожнешь стыд. Ей пришлось встряхнуть головой, чтобы избавиться от этого голоса.

— Я и сама не знаю, как сделала то, что сделала, а кроме того, еще натворила кучу ошибок.

— «Ошибок»! Вы остановили нашествие Доброты…

— Я была не одна.

— Нет, конечно, вы не скакали посреди звезд одна на белом коне. — Голос и вид у него были полны сарказма.

На сей раз Эсмей обиделась:

— Почему вы все так часто говорите о белом коне? Да, конечно, на Альтиплано мы много ездим верхом, но почему именно белый конь?

— Это же не о вас, — ответил он. — Не об Альтиплано. Это из сказки о Белых рыцарях, которые все скакали верхом на белых конях и совершали подвиги. Разве вы не читали?

— Нет, — сказала Эсмей. — В наших сказках говорится о Братце Ослике и Кактусовом садике. Еще о Звездном народе и Пловцах Рассвета.