Эсмей попробовала вообразить эту сцену. В игре с переменной гравитацией любое стремительное движение могло привести к незапланированному падению и к планированию в невесомости. Такое трудно себе представить.

За едой она наконец заговорила о предыдущих встречах с его родственниками:

— Я служила на одном корабле с Херис Серрано, когда еще была энсином. Она прекрасный офицер, я ее побаивалась и уважала. Когда она попала в беду, я так разозлилась… Совершенно не представляла, чем могу ей помочь, если вообще могу.

— Я всего один раз в жизни видел ее, — ответил он. — Бабушка рассказывала мне о ней. Конечно, не все, только то, что можно. Она попросила меня передать ей записку, не хотела, чтобы этим занимался кто-либо посторонний. Мы даже не знали, кому повезет ее найти. Повезло мне. — По его тону было ясно, что сам он удачей это не считал.

— Разве она тебе не понравилась?

— Понравилась! — (Она опять не поняла его интонации.) Он продолжал уже спокойнее: — Дело не в «нравится—не нравится». Я-то привык к Серрано, я сам Серрано. Окружающие очень похоже воспринимают всех нас. Нас всегда обвиняют в том, что мы высокомерны, даже когда это не так. Но она… Она больше всех остальных похожа на бабушку. — Он улыбнулся. — Она угостила меня обедом. Сначала, когда она меня увидела, то страшно рассердилась, а потом угостила меня этим обедом, очень дорогим, ну и потом ведь всем известно, как она вела себя при Ксавье.

— Но вы с ней в результате подружились?

— Сомневаюсь. — И он уткнулся взглядом в тарелку. — Сомневаюсь, что она теперь вообще дружит с кем-либо из Серрано, хотя я слышал, что она снова общается с родителями.

— А разве раньше не общалась?

— Нет. Все так запутано… По словам бабушки, она рассчитывала на их помощь, когда ей угрожал Лепеску, а они ей не помогли, после этого она подала в отставку. И тогда бабушка приказала всем оставить ее в покое.

— А я думала, она таким образом просто скрылась ото всех.

— И это, конечно, тоже, но не знаю точно. Бабушка говорит, что меня это не касается, чтобы я не совал нос не в свое дело и держал язык за зубами.

Такое Эсмей легко могла себе представить. Странно, что он нарушил запрет. У нее тоже есть свои собственные запреты, и она их нарушать не собирается, даже ради друга.

— Конечно, я видела ее после Ксавье, но только мельком, — сказала Эсмей. Перед началом следствия, когда она еще была уверена, что ее выгонят из Флота, она всегда находила поддержку, представляя темные глаза капитана Серрано. Она готова была на все, что угодно, чтобы хоть еще раз заслужить подобный взгляд. — Они говорили мне, что по особым соображениям нам не разрешают встречаться. — И она постаралась перевести разговор на менее опасную тему.

Спустя несколько дней Барин спросил ее про Аль-типлано, и она принялась рассказывать ему о бескрайних степях, поросших травой, о горных вершинах, о родовой эстансии, о старинном каменном городе, даже о витражном окне, которое так любила девочкой.

— Кто представляет вас в Совете? — спросил Барин.

— Никто. У нас нет прямого представителя.

— Почему?

— Основатель умер. И вся Династия, которой мы служили. Считается, что с Династией погибла большая часть местной милиции. Кое-кто говорит подругому: у Альтиплано нет прямого представителя, потому что тогда на самом деле был мятеж и теперь Династии наказывают нашу планету.

— А что говорит твоя бабушка?

— Моя бабушка) — Почему он считает, что бабушкино мнение должно иметь значение… ах, ну да, ведь его бабушка не кто иной, как адмирал Серрано.