Она не понимала тогда, что все эти чувства и эмоции были свойственны подростковому возрасту, а частично еще усугубились разлукой с родным домом. Теперь, греясь на родном солнышке и чувствуя силу тяготения родной планеты, она расслабилась я поверила, что и вправду приехала домой. Она не испытывала этого чувства с тех пор, как выросла. Все цвета вокруг были такими естественными, она уже успела позабыть, что они могут быть такими, а мышцы ее пели, что нужна им именно такая сила тяготения, а вовсе не стандарт «Г».

Когда Эсмей вышла из машины и поднялась по красным каменным ступеням дворца, она удивилась, что ноги ее автоматически ступали куда, нужно, с нужными интервалами между шагами. Ступени были единственно возможной высоты и ширины, камень, из которого они были сделаны, был надежен и прочен, двери приветливо распахивались, а воздух! — тут она в который раз глубоко вздохнула — и запах у него правильный, и он так легко проникал в каждый уголок ее легких.

Она оглядела людей, толпившихся теперь вокруг нее в зале. Люди всегда останутся людьми, но их внешний вид зависит от генома и от миров, в которых они родились. Фигуры людей здесь казались ей знакомыми, к этим лицам она привыкла с детства: выступающие скулы, выдающиеся вперед подбородки, глубоко посаженные глаза и густые брови. Эти длинные руки и ноги, большие ладони и ступни, широкий костяк — это ее люди, она знает этот тип. Здесь она действительно дома, по крайней мере так говорило ее тело.

«Эззмайя! С'оорт семзз заллас!» Эсмей обернулась, она уже привыкла к диалекту Альтиплано, хотя ее родственники говорили не с таким резким акцентом. Поэтому она прекрасно поняла приветствие в свой адрес. Она не сразу узнала сухопарого старика, который стоял перед ней, вытянувшись по струнке. На его мундире красовался яркий галун, знак отличия старшего сержанта. Адъютант отца прошептал ей в наушник имя. Старший сержант в отставке Себэстиан Корон…. Ну конечно же. Он всегда был рядом с тех пор, как она только себя помнит, всегда вежливый и корректный и всегда обожавший ее, старшую дочь своего командира.

Как только она услышала родную речь, язык ее сам по себе начал говорить так же. Она поблагодарила его за поздравления, как следовало по протоколу, и в ответ он широко улыбнулся.

— А как ваша семья, все сыновья вашего тела и дочери вашего сердца? Да разве нет теперь у вас внучков и внучек?

Корон не успел ответить, отец протянул ему руку.

— Ты можешь зайти позже, — сказал отец Корону. — Сейчас надо, чтобы она поднялась наверх…

Корон кивнул, поклонился Эсмей и отступил назад. Отец повел ее дальше.

— Надеюсь, ты не будешь против его присутствия, он так гордится тобой, словно он твой отец. Он хотел прийти…

— Конечно не буду.

Она посмотрела вверх, куда уводила лестница, застеленная зеленым ковром. Ей всегда так нравилось витражное окно на лестничной площадке, от этого витража на ковер струился золотой и кроваво-красный свет. Дворцовая стража в золотой с черным униформе стояла по стойке «смирно», чем-то напоминая перила самой лестницы. Взгляд их был устремлен в пустоту. Когда она была маленькой, она часто думала, а что будет, если их пощекотать, останутся ли они такими же неподвижными или нет, но так никогда и не попробовала — случай не подвернулся, или смелости не хватило. Сейчас она проходила мимо них и не без удовольствия разбиралась в этой мешанине прошлых воспоминаний и теперешних ощущений.

— И он хочет, чтобы ты сама ему обо всем рассказала, хотя бы что-то…

— Конечно, — ответила Эсмей. Лучше уж она расскажет все старику Корону, чем какому-нибудь свежевыбритому молодому офицеру милиции, вон их сколько повсюду. Корон научил ее основам всего, даже отец о многом не догадывается.