Глава 5

После обеда Эсмей поднялась в личные апартаменты своей прабабушки. Та уже ждала ее. И десять лет назад она жила отдельно ото всех и даже не переступала порога главного дома из-за какой-то ссоры, причину которой никто не мог вспомнить. Эсмей пыталась когда-то вытянуть из старушки подробности, но так ничего и не узнала. Та не относилась к разряду прабабушек, которые любят посплетничать и пообсуждать всякие секреты. Эсмей всегда побаивалась ее. Под ее проницательным взглядом замолкал даже папаша Стефан. Седые волосы за десять лет поредели, а некогда яркие глаза потускнели.

— Добро пожаловать, Эсмайя. — Голос не изменился, это был голос главы матриархального рода, которой должны были подчиняться все родственники. — Ты в порядке?

— Да, конечно.

— И тебя нормально кормили?

— Да… Но я с радостью отведала нашу еду.

— Еще бы. Желудок не может расслабиться, когда сердце пребывает в неуверенности. — Прабабушка принадлежала к последнему поколению, которое во всем следовало старинным традициям и запретам. Иммигранты и торговцы, которые всегда сглаживают границы любой культуры, принесли с собой перемены, казавшиеся бабушке немыслимыми, хотя, с точки зрения Эсмей, их вряд ли можно было считать сколько-нибудь значительными, особенно если сравнивать Альтиплано с космополитически свободным Флотом. — Я вовсе не одобряю твою бродяжническую жизнь, шатаешься по галактике, но ты оправдала честное имя нашей семьи, и это радует меня. — Спасибо, — ответила Эсмей.

— Учитывая все обстоятельства, ты повела себя просто замечательно.

Обстоятельства? Какие обстоятельства? Эсмей подумала, не заговаривается ли все-таки старушка.

— Думаю, это означает, что отец твой был прав, хотя я все равно не согласна, даже теперь.

Эсмей совершенно не понимала, о чем говорит прабабушка. Старуха резко сменила тему разговора, как делала это всегда:

— Надеюсь, ты останешься с нами. Отец подарит тебе породистых лошадей и усадьбу, ты не будешь нищей… — Это было укором. Перед отъездом она жаловалась, что у нее ничего нет за душой, что она живет как нищая, которую терпят из жалости. Память вовсе не подводит прабабку.

— Я надеялась, вы забудете мои слова, я сказала их сгоряча, — ответила она. — Я была слишком молода.

— Но и по-своему права, Эсмайя. Молодость говорит правду. Все, что видит, о том и говорит, даже если видение ограничено. А ты всегда была честной девочкой, — В эти слова был вложен какой-то смысл, которого она не поняла. — Здесь ты не видела для себя будущего, ты видела его на звездах. Ты побывала на них, и теперь, надеюсь, ты сможешь найти здесь свое будущее.

— Я… я была счастлива там, — ответила Эсмей.

— Ты могла бы быть счастлива и здесь, — сказала старушка, передернув плечами. — Все изменилось. Теперь ты взрослая и ты героиня.

Эсмей не хотела расстраивать прабабушку, но желание быть правильно понятой, которое ранее привело к конфронтации с родственниками, и сейчас пересилило желание успокоить старого человека.

— Здесь мой дом, — сказала она, — но не думаю, что смогу здесь оставаться. Во всяком случае… навсегда.

— Твой отец идиот, — сказала прабабушка, думая о чем-то другом. — А теперь иди и дай мне отдохнуть.