Она пыталась найти в его лице какой-то изъян, порочность. Ничего такого. Правильные черты, серые глаза, такие не часто встречались на Альтиплано и очень ценились. Маленький значок отличника учебы,косичка на эполетах указывала на то, что он был старшим сыном в семье и на него возлагались особые надежды. Губы сжаты в одну прямую линию, — наверное, подражал ее отцу… Имя… она должна знать его имя. Она знала его семью. Даже танцевала с его младшими братьями во время Праздника Урожая за год до того, как уехала с Альтиплано.

Во рту пересохло, она не могла говорить. Эсмей пыталась сглотнуть. Тогда она тоже ничего не могла выговорить. Наконец она сказала:

— Этот, — и пальцем ткнула в лицо. И очень удивилась, что руки не дрожат.

Отец встал, она чувствовала, как он подходит к ней сзади, и постаралась не отшатнуться. Он издал звук, как будто кто-то ударил его в живот.

— Боже мой! Ты узнала… Каким образом? Гнев развязал ей язык:

— Я же говорила тебе. Я все помню.

— Эсмайя…— простонал он. Это была мольба. Он положил руку ей на голову. Она высвободилась и отошла от экрана.

— Я не знала, как его зовут, — сказала она. Удивительно, как это ей удается говорить ровным голосом. — Я была слишком маленькой, меня не представляли, даже если он и бывал у нас дома. Я не могла назвать тебе его по имени или описать по-взрослому. Но я знала. Ты ведь не показывал мне тогда эти фотографии.

Она взглянула на отца. Лицо его было словно высечено из белого мрамора, сухое, жесткое, неестественное. Это она его так видит или он такой на самом деле? Она перевела взгляд на стены, оглядела его кабинет, обращая внимание лишь на привычные, знакомые вещи, В ее сознании что-то менялось, как будто каменные стены оказались всего лишь декорациями на передвижных экранах. Что она в действительности о себе знает? О своем прошлом? На что можно положиться?

На фоне этого хаоса твердыми и непоколебимыми казались ей только последние годы, проведенные во Флоте. Она могла точно сказать, что с ней там происходило. С первого дня в подготовительной школе до последнего дня трибунала — она точно знала, что делала и кто что делал по отношению к ней. Она сама создала этот мир для себя, она ему доверяла. Адмирал Вида Серрано, во многом так похожая на ее отца, никогда не обманывала ее… Никогда ничего не скрывала. Все, что ей пришлось подавлять в себе, скрывать, ушло безвозвратно. Ей вовсе не нужно разыскивать ту Эсмей, которая любила ездить верхом, или рисовать, или играть на старинных музыкальных инструментах… Ей нужно позаботится о своей безопасности, и пока это у нее неплохо получалось. Она может принести в жертву Альтиплано, она уже это сделала.

— Эсмайя… прости меня. — «Он говорит искренне, — подумала она, — но какое это имеет значение». Слишком поздно и слишком не так.) — Если… раз ты помнишь, тебе надо пройти курс терапии.

— Здесь? — Слово выскочило раньше, чем она смогла спрятать всю боль, горечь и злость. — Здесь, где терапевты говорили мне, что я все это придумала, что это просто дурные лихорадочные сны?

— Прости меня, — повторил он, но теперь с ноткой раздражения. Она хорошо знала этот его тон. Он мог просить прощения, но на этом считал вопрос исчерпанным. Она должна принять его извинения и обо всем забыть. Но она не будет этого делать. Не будет делать, как раньше. — Я… мы ошиблись, Эсмайя. Теперь уже ничего не изменишь, все в прошлом. Вряд ли я смогу убедить тебя, как мне все это больно, я знаю, что наше поведение было ошибкой, но на то были свои причины. Я советовался…

— Не надо, — резко остановила она его.