|
Арабы из оазиса Дисоф в длинных, высоко подобранных бурнусах, с луком за правым плечом. Мелкокудрявые ливийские эфиопы в львиных и барсовых шкурах, с луками из пальмовых ветвей, с маленькими камышовыми стрелами и копьями, у которых острия были сделаны из рога антилопы. Смуглые индийцы в белых хлопковых одеждах и вместе с ними восточные эфиопы. Эти носили на себе лошадиные шкуры, снятые целиком, над ушами у них торчали лошадиные уши, а лошадиная грива развевалась на затылке, как султан. Узкоглазые саки, скифское племя, в островерхих шапках, с луками, кинжалами и сагариссами – обоюдоострыми боевыми секирами. Ливийцы в кожаных одеждах и пафлагонцы в плетеных шлемах и сапогах, доходящих почти до колена. Фракийцы в лисьих шапках и ярких одеждах, с дротиками, кинжалами и пращами… Арии, каспии, хорасмии, согдийцы и все другие бесчисленные азиатские племена.
Это пестрое войско тяжело и устало двигалось через фракийский Херсонес, мимо Кардии. Оно привалило к реке Мелас и, как говорят древние историки, выпило всю реку досуха. Повернув на запад, оно прошло мимо Стенторийского озера, что во Фракии, и разлилось, как весеннее половодье, по широкой Фракийской равнине. Здесь на побережье стояло, охраняемое стражей, укрепление, оставленное Дарием. Ксеркс расположился в этом укреплении. И, едва отдохнув, захотел сосчитать свои войска. Считали так: поставили десять тысяч воинов плотно друг к другу и обвели чертой. По этой черте построили невысокую ограду, доходящую до пояса, и потом в эту ограду вводили следующие десятки тысяч. Так и шел счет этому громадному войску. Потом Ксеркс торжественно проплыл на большом сидонском корабле, сидя под золотым балдахином, по линии выстроившихся перед ним кораблей. Боевые корабли стояли ровно, повернувшись к царю железными носами, готовые по первому его знаку идти в сражение. И царь, любуясь своим флотом, успокоенно думал о том, что в этой войне ему даже и потревожиться не придется – победа была у него в руках. Вечером, довольный и усталый, Ксеркс велел позвать к себе Демарата. Демарат не замедлил явиться. Разлегшись на тугих шелковых подушках, с кубком вина в руке, царь смотрел на него с иронической улыбкой. – Демарат, мне угодно задать тебе вопрос. Ты эллин и, как мне известно, не из самого ничтожного и слабого рода. Скажи мне теперь: дерзнут ли эллины поднять на меня руку? Что скажешь ты о них? Худощавое, тонкое лицо Демарата покрылось красными пятнами, когда Ксеркс так пренебрежительно отозвался о его прославленной Спарте. Потеряв родину, он не переставал любить ее. – Царь, говорить ли мне правду? Или говорить тебе в угоду? – Говори правду, Демарат, и не бойся. Я не оставлю тебя своими милостями. – Если ты хочешь правды, царь, то скажу тебе правду. Эллины никогда не примут твоих условий, которые несут Элладе рабство. А спартанцы будут сражаться с тобой, даже если все прочие эллины перейдут на твою сторону. И не спрашивай, сколько у них воинов. Ведь если выйдет в поход только тысяча, то все равно они будут сражаться с тобой. Царь засмеялся. – Демарат, какие слова слетели с твоих уст! Тысяча воинов будет сражаться со столь огромным войском? – Да, царь, будет, – подтвердил Демарат. – Будет, потому что у них есть владыка – их закон, которого они страшатся гораздо больше, чем твой народ – тебя. Веление закона всегда одно и то же: закон запрещает в битве бежать перед военной силой врага, как бы велика она ни была, но велит, оставаясь в строю, или одолеть, или самим погибнуть. Голос Демарата дрожал. Он знал, что так и будет. Спартанцы выйдут против персов и не отступят, пока не победят или пока не погибнут. Но Ксеркс не мог поверить этому. И, чтобы не спорить, обратил их разговор в шутку.
ЛЕОНИД, ЦАРЬ СПАРТАНСКИЙ
Эллада замерла, как замирает земля перед надвигающейся грозой. |
