И опять – зачем он здесь? Погубить столько войска и хороших кораблей, все море устлано их обломками! И ради чего? Ради захвата этой ничтожной страны. Мардоний, конечно, скажет – ради славы персидского войска. Но Ксеркс сжег афинский Акрополь, разве этого не довольно для славы?

Царь бросился на ложе. Возникли воспоминания о его недавнем шествии по Элладе. Широким фронтом идут его войска по аттической земле, не зная препятствий. И он сам едет в колеснице, предвкушая, как вступит в древний город Афины. Афиняне, конечно, приготовились сопротивляться – Ксеркс сломит их сопротивление. Афины богаты, богаты их храмы. Ксеркс захватит большую добычу и будет вознагражден за то, что не позволил разграбить Дельфы. Правда, о том, что это он сам, царь персидский, запретил разорять Дельфы, не знает никто, кроме тех, кому он отдал этот тайный приказ. Знают другое.

Когда персы вошли в город Аполлона, прорицатель Акерат вдруг увидел, что лук и стрелы светлого бога вынесены из храма. Кто же мог это сделать, если ни один человек не смел касаться священного оружия? А оно вынесено и лежит на земле перед храмом. Акерат ходил по всему городу и кричал:

– Чудо! Чудо!

А когда персы приблизились к храму Афины Пронеи, опять случилось чудо. С неба вдруг упали огненные стрелы, а с вершины Парнаса скатились две огромные каменные глыбы. В это же время из храма послышались грозные голоса, призывавшие к битве. И персы бежали в ужасе. Тогда Ксеркс, слушая рассказы об этих чудесах, тихонько смеялся:

– Вот вам и объяснение, почему Дельфы остались нетронутыми. Не говорил ли я вам, что жрецы умеют создавать легенды? Иначе за что бы они получали мое золото?

Да. Надо уходить. Но уйти надо так, чтобы никто не догадался, что он отступает. Он – отступает! Он, персидский царь, потомок Кира, Ахеменид, – он отступает. Позор, позор, позор… И во всем виноват Мардоний! Зачем надо было идти сюда? Что он нашел в этих прославленных Афинах? Камни да пустые жилища!..

Безлюдный, опустевший город встретил персов жутким молчанием. Персы сразу побежали толпами по всем афинским улицам, врывались в дома, в храмы. Это было нетрудно – и дома стояли с распахнутыми дверями, в кладовых гулял ветер, ни хлеба, ни вина, ни масла… Разъяренные персы бросились в Акрополь и неожиданно увидели, что в Акрополе есть люди. Вход в Акрополь был прегражден бревнами и досками. Персы разметали их и, размахивая оружием, ворвались в опустевшее обиталище афинских богов.

Навстречу им выступили защитники Акрополя. Это были те самые старики, которые остались здесь из-за своей немощи и из-за своей веры оракулу: их защитят деревянные стены. Жалкие, еле держа в руках копья, они еще пытались сражаться с разъяренными персидскими воинами. Почти все тут же и погибли под их мечами и акинаками. А те, что смогли вырваться из рук врага, сами бросились в пропасть с высокой скалы… После этого по всему Акрополю забушевал пожар. Горело все, что могло гореть, проваливались черепичные крыши, валились ярко разукрашенные статуи лицом вниз, гибли в пламени священные оливы…

«И все таки не они, а я потерпел поражение! – думал Ксеркс с гневом. – Потерпеть поражение от ничтожной кучки эллинов! Позор!»

А все Мардоний! Что за человек, которому нет на свете покоя! Ведь он уже терпел тяжелые неудачи, его флот разбило у горы Акте, его сухопутное войско разметали фракийцы. Вернулся в Азию с позором. Отец Ксеркса, царь Дарий, когда собрался снова идти на Элладу, отстранил Мардония от командования, а он, Ксеркс, снова поддался этому неуемному человеку. И вот плоды.

Ксеркс застонал, ярость душила его. Теперь он сам, как Мардоний, вернется в Азию с таким же позором…

А ведь надо было послушать не Мардония и не полководцев своих, но царицу Артемизию.