– Почести эти были заслужены мною.

– Ну еще бы! Кто же спорит. Но как идет время! И как оно все меняет! Помнится, я тогда тоже прислал на ристалище в Олимпию своих лошадей. И палатку свою поставил. Красивую, роскошную палатку…

– Я помню, Гиерон. Но…

– Еще бы тебе не помнить, Фемистокл, если ты тогда из-за этого впал в бешенство. Ты ведь тогда кричал на эллинском собрании: «Лошадей тирана нельзя допускать к состязанию на Эллинских играх! Палатку тирана следует изорвать в клочья, тирану не место здесь, в Олимпии!» Ха-ха! Что было, то было.

– Да, это было, – вздохнул Фемистокл, – но это было так давно!

– И вот теперь, ты, герой Саламина, пришел к этому тирану, – продолжал Гиерон, и, кажется, предлагаешь какой-то союз…

– Мы оба постарели, Гиерон, и оба, как я думаю, поумнели, – сказал Фемистокл, – и довольно шуток. Я пришел к тебе, чтобы узнать, долго ли ты будешь нести бремя спартанского верховодства.

– Значит, ты приехал говорить о моих делах, а не о своих? – усмехнулся Гиерон. – А я-то думал, что у тебя хватает своих забот.

– А это и есть моя забота. Ты прекрасно знаешь, почему я вынужден был покинуть Афины.

– Значит, теперь ты хочешь с моей помощью поразить Спарту, чтобы возвратиться в Афины.

– Да. Твоя гегемония над Элладой, человека просвещенного и гуманного, мне представляется единственно возможной.

– Ты мне предлагаешь гегемонию над Элладой?

– Это будет освобождением Афин от спартанских цепей, которыми опутана сейчас моя родина.

Гиерон с минуту молча смотрел на Фемистокла, и Фемистокл видел, как в глазах его загораются хитрые огоньки.

– Клянусь Зевсом, Фемистокл, – сказал он, – ты по-прежнему хитроумен. Но я скажу тебе, чем кончится для меня эта затея. Я возьму верх над Спартой и над теми, кто правит в Афинах по указке спартанцев. Ты вернешься в Афины и снова станешь во главе афинского правительства, а потом захватишь Сикелию и заставишь плясать Гиерона под свою свирель. Не так ли, друг мой? Недаром же ты назвал своих дочерей именем моих городов – одна у тебя Сибарида, а у меня есть город Сибарис. А другая – Италия, уже целая страна!

– Да, я думал вмешаться в твои дела, – ответил Фемистокл, – но я только хотел поддержать тебя против Кротона, который теснил твои города. Однако…

– Давай на этом закончим наш разговор, Фемистокл, – решительно прервал его Гиерон, – сейчас из этого ничего не выйдет. И должен предупредить тебя, что, если спартанцы придут искать тебя здесь, я не стану тебя защищать.

Фемистокл с тяжелой душой вернулся на корабль.

«Что же делать? Где же выход из этого положения? – Мысли его метались, прикидывая то одно, то другое. – Ведь не могу же я так жить, словно зверь, преследуемый звероловами! Но боги, что же мне предпринять теперь?»

Расстроенный, он вернулся на Керкиру. Хорошо, что есть убежище, где его любят, где помнят о его добром отношении к ним, где почитают его героем великих дел… Поживет здесь. Может быть, удастся повидаться с семьей, если тайно проникнуть в Афины… А может, и вообще перевезти сюда семью, это ведь недалеко.

Пройдет тяжелое время, и все может измениться. Вдруг откуда-нибудь явится опасность Афинам, и тогда афиняне обязательно вспомнят о нем!

Усталый, но с улыбкой и добрым приветствием он вошел в дом Динона. Динон встретил его сдержанно. Фемистокл почувствовал в его голосе холодок.

– Что случилось, Динон? Тебя что-то огорчило?

– Да, Фемистокл.