Все понарошку.

Повинуясь какому‑то ребяческому порыву, Макс беззаботно помахал рукой. Судья медленно, словно не веря своим глазам, моргнул.

– Ты? Что ты здесь делаешь?

– Вернулся за своими вещичками. – Макс уверенно пересек комнату и склонился над сваленными грудой вещами. Судья, не препятствуя, отступил в сторону: то ли хотел посмотреть, что будет дальше, то ли еще не решил, что делать.

Если не будет вмешиваться, незачем будет его убивать… Не то чтобы это имело особое значение – только не после того, что он устроил у ворот. Но даже соломинка ломает спину верблюда; давать еще один повод обвинить себя в нечистой игре Макс не хотел. И без того уже отметился – на три дисквалификации хватит.

Высвободить меч так просто не получилось: окольчуженный ремень перевязи запутался среди остальных точно таких же. Тогда Макс просто выдернул его из ножен. Тускло блеснула полированная сталь. От рукояти вниз по лезвию скользнула едва заметная искра… Эффект активизировавшегося вируса? На всякий случай Макс старался ничего не задевать клинком, аккуратно держа его на весу.

Через открытое окно в комнату врывались крики и лязг оружия. Начавшаяся у ворот битва, похоже, добралась уже и сюда. Светлые, почувствовав слабину, напирали. Темные изо всех сил сопротивлялись. Две группы людей, которым глубоко безразличны все идеалы тех, на чьей стороне они воюют… Они пришли сюда развлекаться. И, если повезет, поправить материальное положение.

– Это ты все устроил? – оглядываясь назад и отступая, неожиданно прошептал судья. – Это ведь ты начал эту бойню? Но зачем? Ты хотел отомстить? Это такая месть, да?

– Да. – Макс повернулся к дверям. – Это такая месть. Теперь можешь сказать, что я псих, и поклясться этого так не оставить… Ну чего ждешь? Давай!

Судья молчал.

– До свидания, – сказал Макс, аккуратно закрывая за собой дверь. – Уверен, мы еще не раз встретимся. Ведь ты сам сказал, что я не умею вести себя тихо.

Глава 8

Уже спускаясь по лестнице, Макс подумал, что судью, пожалуй, все‑таки следовало бы убить. Сразу же, еще до того, как взять меч. Тогда это действительно выглядело бы как месть. Теперь же… Если у того парня хватит ума сложить два и два, он догадается. Поймет, что к чему. И неизбежно стукнет в администрацию.

Конечно, можно было вернуться. Но… Макс устало покачал головой: поздно. За спиной осталось слишком много времени и крутых ступенек, чтобы это имело смысл.

Он посторонился, пропуская очередной спешащий на зов битвы отряд. Грохоча сапогами, игроки молча промчались мимо. Для них Макс был всего лишь раненым бойцом, пробирающимся прочь от сражения. Неудачником, чей сверкающий незапятнанной сталью меч так и не попробовал крови. И, возможно, трусом, который героической смерти в бою предпочел позорное отступление. Что такому можно сказать? Хорошо, хоть под ногами не мешается.

Макс презрительно хмыкнул. И тут же болезненно скривился, когда от резкого движения перед глазами вновь всколыхнулись тревожные, темные пятна.

Идущий последним игрок замедлил шаг, одновременно что‑то нащупывая на поясе. Макс инстинктивно напрягся. Но воин всего лишь улыбнулся и что‑то молча вложил ему в руку. Макс недоверчиво скосил глаза – на ладони лежала маленькая бутылочка дымчатого стекла. На дне все еще плескалось несколько граммов жидкости.

– Спасибо… С меня причитается.

Убегающий воин, все так же не произнося ни слова, помахал рукой. И Макс запоздало подумал, что он, наверное, вообще не понимает по‑русски.

Лекарство пришлось как нельзя кстати. Исчезли пятна перед глазами, перестали подгибаться ноги. И даже подсвеченный зловещим заревом лавового озера коридор перестал казаться столь неизбывно мрачным.